Выйдя за калитку замка, я трансгрессировала прямо перед ворота дома Бартока. В холле никого не было. Значит, собрание шло полным ходом. Прошмыгнув коридор, я торопливо поднялась на второй этаж, пошла к двери третьей комнаты слева. Когда на мой стук никто не ответил, я вошла.
Мой взгляд сразу пал на того, кого я боялась увидеть. Портрет Бауглира висел возле окна, выходящего на улицу. Справа от него стояла астролябия. Когда я подошла к портрету и вежливо поздоровалась, Бауглир никак не отреагировал, только чёрные глаза сверкнули жёстче. От его невозмутимости меня прямо в дрожь бросило.
Взглянув на него во второй раз, я отметила его сходство с Волдемортом. Но глаза не те: у Бауглира они скорее похожи на агатовые камни в кольцах госпожи. Чем дольше я смотрела на портрет, тем отчётливее ощущала изнурение, но отвести взгляд не могла. Я уже не пыталась оторваться от него и, к своему удивлению, исступлённо тянулась к чёрному омуту. Мне казалось, что его глаза впиваются в меня co всеx cторон cразу. «Ты видишь меня насквозь», — я мысленно сформулировала свои ощущения. Как только эта мысль промелькнула в моей голове, Бауглир закивал. Один раз. Два. Три.
«Он прочёл мои мысли?!»
У меня ноги подкосились. Я почувствовала, как чужая воля давит на меня, заманивает меня и больше всего на свете мне хочется пасть на колени перед портретом и бить поклоны. Меня словно сковали, не давали расправить плечи и встряхнуть головой. Спасло меня то, что я краешком глаза глянула на астролябию и вспомнила, что пришла в кабинет Лорда, а не в молельню древних богов.
От одной занозы освободилась, как дала знать о себе вторая — «Горбин и Бэрк». Интересно, как Бауглиру там живётся? Он мог бы столько всего рассказать, и я бы с удовольствием послушала. Барона он бы, конечно, не заменил... Досадно как-то, в кабинете никого нет, можно было б воспользоваться ситуацией. Перед Лордом он наверняка каждый день отчитывается. Любопытно, есть ли там что-нибудь такое, чего не найдёшь в лавке Лемаршана... Мое воображение нарисовало умопомрачительные диковины, и я тяжело вздохнула. Хотелось бы мне туда наведаться. Тина бы меня отвела... Наверное, весь Орден Феникса там отоваривается.
Осмотревшись вдоволь, я приступила к поискам рукописей пятнадцатого века. Долго искать не пришлось. Ребром стоял другой вопрос: садиться за письменный стол или на диване? Недолго думая, я села на диван, а кофейный столик, расположенный перед ним, трансфигурировала на свой лад.
Я обнаружила хорошо сохранившееся собрание очерков, выполненное последователями Годелота, о которых раньше ничего не знала. В семье было принято считать хоркруксию Годелота не только капризом кратковременным, но и таким, в котором он не обрёл ни одного единомышленника. Эти очерки доказывают обратное. Получив небывалую возможность, я сразу же принялась изучать очерк пятнадцатого века, как и советовал Лорд, хотя, будь моя воля, я бы охотно начала с рукописи четырнадцатого.
На изучение первого очерка у меня ушло чуть более часа. По правде говоря, я была настроена слишком позитивно и в первом же очерке ожидала найти какую-то чёткую магическую формулу или заклинание. Но будь это так, Лорд бы не обращался ко мне; кровь Годелота должна вывести меня на след единственно верного обряда. Можно только догадываться, что будет, когда я обнаружу его и отчитаюсь перед Лордом в последний раз. Он сотрёт мне память или избавится от меня; что-то из двух. Сама не знаю, почему я так охотно тружусь, ведая, что устремилась к неизбежному. Возможен и третий вариант, но пока не могу сказать с уверенностью, какой именно. «В твоих силах это исправить», — Лорд сказал недвусмысленно. Если я найду способ и выжить и сберечь свою память, я ухвачусь за него. Можно было бы броситься в ноги Лорда с мольбой пощадить меня и стереть мне память о хоркруксии и позволить жить дальше, но я не хочу ничего забывать; в этом я категорична, так как память определяет человека. Потеря драгоценных знаний о хоркруксии для меня равнозначна потере половине моих магических дарований.
Я старательно и методически стала продвигаться черепашьим шагом по дороге, доселе неведомой мне, кропотливо исследуя каждую подсказку. Наличие многиx раcxoждений, повторов и неяснocтей, которые вносят двусмыслицу в то, что сперва казалось ясным, озадачивает меня. Я ненадолго отложила первый очерк и мельком взглянула на второй, а тот оказался ещё изощренней: он написан шифрованной записью, составленной с использованием искусственного алфавита, ни на что не похожего; языковое заклинание показывает лишь то, что он не лишён сходства с наречием племени пиктов. Присмотревшись к манере изменения обычных письменных знаков, я заметила закономерность: одни начертания перевёрнуты вниз головой или в обратную сторону, к ним прибавлены черточки, другие надломанные или затушёванные таким образом, что смысл становится двояким. Наверно, такие суровые меры сокрытия были приняты в связи с инквизицией и любознательными магглами, которым от нечего делать нравится изучать всякие тайные учения, не предназначенные для их неокрепших умов. С одной стороны, для меня это предлог, чтобы подольше копаться, то есть жить; а с другой стороны, Лорду может не понравиться, если я буду затягивать процесс, — а он в два счёта меня раскусит.
Похоже, немало времени мне придётся посвятить изучению материалов по криптографии. Но, собственно, зачем мне это? Попросту спрошу Лорда и буду надеяться, что он соизволит объяснить мне расшифровку. Эта мысль помогла мне выйти из состояния столбняка, которое настигло меня при созерцании этой диковины. Вопрос в том, знает ли он сам... Или он думает, что кровь Годелота — это какой-то отдельный мозг, который направит меня сразу после того, как я увижу, что насочиняли последователи культа моего предка...
На полях я заметила пометки карандашом, почерк я узнала сразу: таким же Лорд оставил запись в моей тетради. Должно быть, он не мог удержаться, чтобы не запечатлеть собственные впечатления. «Это — система «изменённых знаков» зафиксированная уже в XIV в. Выделяют две её pазновидности: а) систему знаков, измененныx путём прибавок к oбычным начepтаниям, б) построенную на принципе, сходном с греческой тахиграфией, когда вместо буквы пишется лишь часть её». Похожих пометок я насчитала восемь. И на том спасибо, милорд.
Между тем я вернулась к первому очерку, который хоть и является набором аллегорий, но всё же написан человеческим языком. Мне удалось сделать кое-какие выводы из наведённых обрядов, представленных в форме средневековой процессии. Среди прочих моё внимание привлёк этот:
«Обряд начинается спустя час после захода солнца и должен исполняться на пустыре рядом с водоёмом: рекой или прудом. Идеальным местом проведения будет естественная каменная пещера у кромки воды. Освещение должно исходить исключительно от света звёзд и луны. Рядом не должно быть открытого огня, за исключением одной жаровни или горшка с огнём. Если небо затянуто густыми тучами, обряд следует перенести. Какие-либо атрибуты, как, например, особая мантия или артефакты, не используются. Присутствует один лишь сосуд для крестража. Господин поручает своим слугам вести жертву, сидящую задом наперёд на козле. Господин сопровождает процессию и осыпает жертву проклятиями, швыряет в неё грязью и мелкими камнями. Лица господина и жертвы должны быть открыты; лица слуг должны быть скрыты масками или уборами, искажающими и делающими неузнаваемыми их черты. Когда жертва полностью покрыта кровавыми пятнами вперемешку с грязью, козла отводят в сторону, а её вместе с сосудом следует обездвижить. Все слуги становятся лицом к жертве так, чтобы образовать половину шестиугольника. Господин становится спиной к жертве и лицом к слугам. Затем он произносит...»
Дверь кабинета резко распахнулась.
Я подпрыгнула на диване.
Вошёл Лорд, а вслед за ним Розье. Увидев меня, Лорд еле заметно ухмыльнулся. Розье с подчеркнутой холодностью поздоровался, при том его взгляд был несколько рассеян. Не успела я подняться, чтобы уйти поскорее, как Лорд поднял руку в предупредительном жесте, который я поняла, как «останься».