Четверг, 11 марта
Сегодня в Ньирбаторе было довольно душно, несмотря на распахнутые настежь окна. Мое любимое время года пролетело в мгновение ока. Больше никаких морозов и метели, а я ведь их люблю — этому я научилась у Ньирбатора, замку близко мраморно-белое безмолвие. Он словно бросает вызов особняку Гонтарёков, где всё норовит цвести и благоухать. Всё чаще возле Ньирбатора раздаются звонкие птичьи песни, а самых птиц разглядеть трудно: солнце слепит глаза, пряча их от взора волшебников, или конкретно — от Миклоса. Он принялся охотиться на них, чтобы использовать птиц в своих «уроках» на луговине.
Когда я пришла в семь, Лорд не сразу впустил меня. Я стучала четыре раза, мой порыв порядком иссяк; я замерла, не зная, что теперь делать. Дверь отворилась тогда, когда я уже прислонилась к стене и вспоминала, чем ещё планировала себя занять. Я не услышала слов приглашения и по какой-то инерции двинулась вперёд. Войдя в комнату Лорда, я увидела, что она была наполнена блеклым багровым свечением. Лорд стоял возле окна и что-то держал в руках. Тихонько прошагав немного левее, я увидела, что он смотрит на бледный диск луны, мерцающий в чёрных дождевых облаках, и беззвучно шевелит губами. Он читал какое-то заклинание. «Я пришла не вовремя. Зачем он впустил меня, если занят? — я подумала, разглядывая сумку с тёмномагическим инвентарём у его ног. — И почему он не предупредил, чтобы я сегодня не приходила? Впрочем, он же никогда не предупреждает. Ему невдомёк, что его ждут, не находя себе места. Да нет же, он прекрасно это знает. Ему нравится так обращаться с людьми...»
Лорд обернулся и посмотрел на меня непроницаемым взглядом. Сперва мне показалось в его взгляде, что он совсем отрешился от всего происходящего и сейчас выставит меня за дверь, но в следующую минуту выражение его лица изменилось, он словно очнулся и двинулся к письменному столу. Я подошла к своему креслу и села. Один взмах бледной кисти — и моя тетрадь соскользнула с колен и полетела к нему, рассекая воздух с шелестом птичьего крыла.
Наблюдая за её парением, я представила себе, что трансфигурирую тетрадь в птицу прямо перед носом Волдеморта; он поднимает на меня свой зловещий взгляд; его раздувающиеся ноздри выказывают, что он вот-вот запустит в меня Круциатус; я быстренько превращаю птицу в тетрадь и смотрю на него таким же непроницаемым взглядом.
Лорд, не догадываясь о моей несвоевременной фантазии, самодовольно кивнул и начал внимательно читать тетрадь. Сегодняшний отчёт состоял исключительно в письменной форме: я записала свои толкования тех фраз, которые встречались с интервалами в три и шесть страниц; более того, я соотнесла их с обрядом из первого очерка.
Мне ничего не оставалось, как сидеть смирно и наблюдать за реакцией Лорда. Чем дальше его глаза бегали по моим строкам, тем суровее казалось выражение его лица. «Вы же считаете, что кровь Годелота меня ведёт. Я здесь ни при чём, милорд, так что не метайте в меня громы и молнии ваших красных глаз... если что, это всё кровь Годелота виновата, а я стараюсь изо всех сил», — я мысленно искала оправдание, если Лорд спросит, что это за чушь доксеву я расписала. Боясь услышать уничижительную оценку своих умственных изысканий, я старалась представить перед собой профессора Сэлвина, который никогда не был со мной строг, — даже когда следовало бы. Одновременно я прокручивала в голове вчерашний разговор с профессором; его мнение о Лорде упрочило мою уверенность, что я на верном пути.
Когда Лорд дочитал, он ещё долго смотрел на тетрадь, будто поглощенный созерцанием какой-то диковины. Настала минута, когда благосклонность властелина могла превратиться в неудовлетворённость и ярость.
— Что ж, — заговорил он, устремив на меня свой инквизиторский взгляд, — у тебя похвальный порядок в изложении. Несколько толкований сходны с моими собственными.
Его голос был холоден, но в синих глазах не было льда. Даже красная кайма выглядела естественно. Я бы спросила, почему он до сих пор не поделился своими толкованиями, но это слишком тривиально. Он бы заподозрил меня в скудоумии и намерении списать у него и облегчить себе задание. Мой взгляд был прикован к одной из его пуговиц, но когда я подняла глаза, то увидела, что он смотрит на меня, склонив голову набок. Неужели всё слышал?
— Благодарю, милорд, — ответила я. — Для меня очень важно ваше мнение.
— Важнее ли оно тебе твоего собственного? — вопросил он. Его губы исказились в каверзной ухмылке. — Говори правду.
Я немного поерзала на стуле под его недвижимым взглядом, но ответила быстро:
— Не могу сказать, что важнее, но так же важно, как собственное. Милорд.
— Я вижу, что ты говоришь искренне. Стремись упрочить, а не подорвать моё расположение, которое столько тебе даёт.
Поймав в его тоне крохи одобрения, я взбодрилась и улыбнулась ему.
Лорд медленно встал и отошёл к портрету Графини. Мне не было видно, что именно он разглядывал. «Даже такая закалённая дама, как Эржебета, не сможет долго выдержать его взгляда и обязательно опрокинет свой кубок», — мне подумалось. Но чуда не произошло. Графиня не двигалась и молчала.
— Когда ты найдешь крестраж Годелота, — деловито спросил он после длинной паузы, — что ты намерена делать?
— Милорд, вы и сами всё прекрасно знаете. Первым делом нужно будет привести человека, который станет кормушкой.
— И кто же, смилуйся, скажи, — я услышала в его голосе мрачное веселье, — станет этой... кормушкой?
— Да кто угодно, милорд, — был мой оживлённый ответ. — Представьте себе, вернуть Годелота, отца целой науки... у меня дух захватывает от одной мысли. Столько можно будет разузнать! Хотя для меня это станет довольно волнующим опытом — познакомиться со своим предком...
Лорд обернулся и молча смотрел на меня. Его взгляд не сиял благосклонностью.
— Хочешь взвалить порученное тебе задание на Годелота, верно? — линия его губ искривилась. Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, жестом указывая мне молчать и продолжил издевательским тоном: — Бедняжка. Ты, видимо, из сил выбилась. Так устала от умственной работы?
— Милорд, зачем вы так? — от его неожиданного обвинения меня передернуло. — Я ни на кого не собираюсь взваливать то, что вы мне поручили. Это только между вами и мной. Если удастся вернуть Годелота, он станет не больше, чем полезным советником.
Лорд недоверчиво сверлил меня взглядом, словно пытался выйти на след вранья.
— Присцилла, вот что я хочу тебе сказать, — от его холодного высокого голоса у меня мороз пробежал по спине. — Ты усердствуешь в хоркруксии для меня, но ты вредишь мне, когда не проявляешь к ней личного интереса. Я прививаю тебе вкус, ты разве не видишь? Ты даже не понимаешь, как высоко тебе позволено подняться мыслью и магией.
— Я понимаю, милорд, поэтому отношусь к заданию с куда большим рвением, чем в начале. Я осознала ту глубину, которая пленила моего предка и могу только представить, каково вам, когда позади у вас уже пять крестражей... Когда вы почти у цели.
— Да, я почти у цели, — повторил он задумчиво.
Затем он снова повернулся к камину и просто стоял, сцепив руки за спиной. «Какая безоружная поза, — я размышляла, — я бы так не смогла»
В комнате повисло продолжительное молчание. Лорд будто замер на месте. Я нервно ерзала на стуле, не отрывая глаз от его силуэта на фоне пылающего огня. Теперь он ещё больше походил на высокую чёрную башню. Вокруг него витал багровый ореол. Засмотревшись на чудную игру света и тени, я открыла рот, чтобы заговорить, но не знала, как начать. Спустя несколько минут слова сами полились.