— Милорд, я хотела сказать... Я была приятно удивлена, когда обнаружила в конце первого очерка ваши комментарии. Перечитав их несколько раз, я поняла, что они являются ближайшим возможным подобием вашего голоса. В них присутствует ваша дикция и жесткая логика. В каждой строчке. Особенно там, где вы указали, что следует произносить на втором этапе «Обряда козла»
Он повернулся ко мне и я увидела тень улыбки, хотя выражение его лица было, как обычно, надменным.
— Тогда будь так добра, напомни, что я там начеркал? — Я поняла, что он проверяет меня, но я не растерялась.
— «Я прохожу через всё и приобщаюсь к вечности. Я измеряю пределы и переступаю через них. Вся магия проходит сквозь меня, смерть отступает благодаря мне и ничто извне больше не влияет на меня. Когда я достигну совершенства, голова с хвостом станут одним. Указанное составит семь мер веса, из которых все семь пребывают без помрачения и сияют в бессмертии», — цитировала я и у меня сердце билось у самого горла. Моя речь прозвучала бы с жаром, если б я не постаралась придать своему тону беспристрастность.
Волдеморт наблюдал за мной; тень улыбки не сходила с его лица. Его подбородок взлетел ещё выше, словно у него под носом благоухал фимиам, куримый на алтаре его достоинства. Он вернулся к письменному столу и, откинувшись на спинку кресла, позвал Фери. Эльф быстро явился. Лорд приказал ему подложить ещё поленьев в огонь. Мне казалось, что поленьев хватало, к тому же в комнате было довольно душно. Неужели Лорд мёрзнет больше обычного?
Какое-то время Лорд смотрел на эльфа отсутствующим взглядом, а затем снова взял мою тетрадь. Фери уже исчез, а о моём присутствии Лорд как будто совсем забыл. Страницы переворачивались от его шипения и опять остановились на моих толкованиях. Не обращая на меня внимания, Лорд углубился в чтение. На его лбу выступили морщины. Почти как у профессора Сэлвина. Я вспоминала о вчерашней встрече, о том, как профессор высказывался о Лорде, и чувствовала себя до жути неловко — сидеть и смотреть на человека, которого так боготворят. Маги нашей страны преклоняются перед талантами и достижениями Сэлвина, а он, получается, тоже преклоняется. От этих мыслей на меня накатила новая волна робости. По моим подсчётам так прошло около получаса наблюдения за Лордом. «Быть может, он действительно позабыл обо мне?» — я думала и чувствовала перенапряжение, а вспомнив о том, что у меня ещё висит зелье для госпожи, я едва не застонала.
— Милорд, извините, что прерываю ваше чтение, — тихо заговорила я. Лорд медленно поднял голову. — Мне нужно до полуночи приготовить дополнительное зелье к сыворотке госпожи. Разрешите мне сейчас уйти.
Он посмотрел на меня с недоумением. Редко такое увидишь на лице Волдеморта. Похожий взгляд у него был, когда я сказала о костре у ворот.
— Почему эльфу не поручила? — холодно спросил и.
— Зелье высшего разряда, милорд. Эльфам не разрешается такое готовить.
— Могла и вчера приготовить. Ты была свободна.
— Вчера я была занята, милорд.
— Чем ты была занята, бездельница?
— У меня было много дел... я навещала в больнице профессора Сэлвина.
— А он тебя навещал? — спросил Лорд с ироническим сочувствием.
— Нет, милорд... Мне нужно было поговорить с ним обо всём... о том, что случилось в медье. — Я поймала пытливый взгляд и продолжила: — О вас. О самом главном. О приоритетах. Во время учебы в Дурмстранге профессор был для меня авторитетом. Я доверяю его мнению.
Лорд кивнул, всматриваясь в моё лицо. «Зачем всегда так пристально смотреть? Что он пытается уловить? Вранье? Лукавство? Сомнения? Он ничего не уловит, ведь я говорю правду и нисколечко не сочиняю» — я размышляла, и видя, что Лорд так и будет пялиться, решила развеять все сомнения:
— Профессор Сэлвин очень предан вам, милорд и рабо… — я уже хотела было сказать «работает», но, заметив ещё более иронический взгляд, в последний момент поправилась: — Служит вам с огромным рвением. Разговор с ним пролил свет на многое, что я доселе не понимала. Словом, вернувшись домой, я с ясным умом приступила к второму очерку и он поддался мне. Позавчера вы сказали, что после первого очерка объясните мне расшифровку второго, помните, милорд?
Лорд посмотрел на меня, словно я что-то выдумывала или высказывала неумеренные капризы. Он тяжело вздохнул, открыл мою тетрадь и начал водить волшебной палочкой по диагонали, что-то шипя. Так продлилось около трёх минут. Мне не терпелось наконец прочесть тайны расшифровки. Лорд закрыл тетрадь и я протянула руку, чтобы забрать её, но он придавил её своими мертвенно бледными руками с паучьими пальцами.
— На первое время этого тебе будет достаточно, — сказал он.
Откинувшись на спинку кресла, Лорд осведомился, что ещё полезного я извлекла из первого очерка. Я рассказала ему, что выделила «Обряд козла», который, если слегка его преобразить, в контексте шестого крестража сослужит намного лучшую службу, чем тот, к которому он привык. Придётся задействовать свидетелей, но потом можно стереть им память. Мимоходом я упомянула о деталях из «Розы ветров» и из сборника Бартоломью, которые вписываются в «Обряд козла». Я сама себе удивлялась, что выказывала столько уверенности, решимости и непоколебимости, уверяя его в том, что он, должно быть, и сам знает: что из всех этих источников следует почерпнуть выбранные элементы и сложить их воедино — в итоге получим самый лучший обряд для шестого.
Лорд слушал и слушал меня, а в итоге кивнул и сказал:
— Что ж, теперь я мог бы отпустить тебя готовить зелье.
Я нервно прикусила губу, не понимая, что значит «мог бы», и почему он медлит.
— Уйдёшь, — лениво протянул он, опять раскрыв мою тетрадь, — когда вода в клепсидре доберётся до следующей черты.
Я посмотрела на серебряную клепсидру на подоконнике и увидела, что до следующей черты ещё полчаса.
Он хотел, чтобы я всё это время сидела и смотрела.
Что ж, так я и сделала.
Мы сидели с госпожой Катариной в гостиной. Фери доложил, что она весь день пpoлежала, глядя прямo пepeд coбой. Он пробовал напоить её целебным, как он считает, козьим молоком, но она упрямо запечатывала рот, как капризный ребёнок.
Тем не менее, госпожа кротко согласилась выпить моё зелье вместе со своей сывороткой, — однако видимых улучшений не наблюдалось. Она теперь подолгу сидит и молчит в своём кресле. У нас март, а в камине огонь полыхает, как в кузнях Ангбанда. То же самое в комнате Лорда. Неужели они мёрзнут? Она — от неразделенной любви, а он — от бессмертия?
О чём думает госпожа, когда вот так сидит и длительное время смотрит в огненную пустоту? Я спросила её об этом как будто невзначай. «Ты же знаешь, душенька, — ответила она спустя продолжительное время, — какая печаль охватывает всех влюбленных. Безразличие Тёмного Лорда иссушает меня». И когда она произносила это, выражение лица у неё было такое, будто она совсем изголодалась. Потом госпожа начала вспоминать о своём покойном муже: «Я бы хотела, чтобы Лорд тоже носил цилиндр и чтобы сдвигал его набекрень под тем углом, под каким сдвигал его мой милый Готлиб». Я хорошо помню тот цилиндр. Его поля так лоснились, как если бы улитки избрали их своей кроваткой.
Вдруг вся оживившись, госпожа промолвила:
— Смотри-ка, вон тот! — госпожа махнула рукой в неопределенном направлении.
— Кто? Где? — растерянно спросила я.
— Ну там… — она повторила движение руки, но показала ещё менее определённо.
— О чём вы? — спросила я, борясь с желанием затолкать сумасшедшую в чёртов камин.
Я развернула торшер, придвинула его к госпоже и направила ей в лицо яркий свет, силясь рассмотреть сама не знаю что. Всматриваясь в её стеклянные глаза, я увидела резко очерченную янтарную радужку. «Если вы вдруг превратитесь в кошку, — завопил мой мысленный глас, — кто оформит завещание?!» Госпожа поморщила нос и быстро заморгала, затем приподняла руки и оттолкнула меня. Сила её оказалась отнюдь не дамской — меня отбросило прямо на кушетку. Подол моего платья зацепился за носок туфли и я чуть было не бахнулась лицом об бюст Витуса Гуткеледа.