Фери корчит из себя знатока любви, но умом не блещет. Скрипач и скрипка — это весьма банально. Коллеги по работе — другое дело. Да, дорогой мой дневник, это я о Криспине и Берте, паре голубков.
Я поделюсь с госпожой правдой, когда она хоть немного придёт в себя. Исходя из услышанного в кабинете Лорда, я поняла, что Мальсибер не такой увалень, каким мне казался. Получается, госпожа была права: он — прирождённый карьерист и ему взаправду не до дел амурных. Он просто выполняет задание: пичкает галлюциногенами свою дражайшую Берту, работающую в отделе Магических игр и спорта. Вполне вероятно, что Мальсибер использует ипомею трехцветную на основе псилобицина, которая пользуется спросом в колдовской среде. В субботу, то есть завтра, должен быть сорван Чемпионат мира по квиддичу, но я питаю надежду, что Мальсибер как-нибудь сядет в лужу, и Лорд, не углубляясь в карательные изыскания, просто заавадит его, да и дело с концом. Мёртвым ничего не завещают, а за такими, как Мальсибер, никто не плачет, разве что под воздействием галлюциногенов.
Нравоучения эльфа не входили в мои планы и я двинулась прочь. Пропущенный завтрак — не причина унывать, поэтому я бодрым шагом отправилась в комнату зелий готовить лекарство для госпожи по рецепту Лорда. Это зелье варится на протяжении всего двух дней, но загвоздка в том, что настаиваться оно должно на новолуние — у нас было шестого марта, — то есть ждать мне придётся до пятого апреля. Новолуние треклятое, а лицо госпожи ещё бледнее, под глазами тёмные круги. Лорд мог бы и раньше снизойти или мне просто нужно было раньше спросить... Но что-то мне подсказывает, что он бы не помог. А теперь, после того, как я пообещала открыть ему люк, то есть люки... У нас договорённость касательно имени предателя, но, судя по всему, доброта милостивого государя Волдеморта есть понятие растяжимое.
Я варила зелье, плотно закутавшись в плед. Пронзительный ветер продувал замок; от вчерашней духоты не осталось ни следа. Прежде чем приступить к первому этапу, я ещё два раза перечитала небольшой клочок пергамента. Даже несмотря на то, что это рецепт, и он должен быть беспристрастен, строки написаны в повелительном тоне и вычурным почерком.
Внимательно исполнив три навороченных этапа, я помешала зелье десять раз по часовой стрелке и два раза против неё, пока не увидела нечто ужасное: над блестящей поверхностью моего котла возникла грязновато-красная туча. Она неспешно набухала, беспрерывно двигалась, то сжимаясь, то расширяясь, и вскоре заняла четверть пространства моей комнаты зелий. Стены шли рябью и колыхались. От странных испарений у меня мутилось в голове, и я металась по комнате, пытаясь что-нибудь придумать. Не горя желанием присутствовать при взрыве, я смекнула, что не время церемониться и надо звать Лорда. Я сбросила с себя плед и двинулась к выходу, чтобы бежать на четвёртый этаж.
Как бы не так.
Я не успела даже выйти из комнаты.
Лорд уже стоял на пороге. Бароновы кальсоны! Я вскричала от радости и впервые была рада тому, что «ужас и трепет» шастает по моему дому. Хоть какая-то польза. Лорд лишь смерил меня пренебрежительным взглядом, а затем перевёл глаза на тучу, которая уже выросла до размеров палатки для тролля. Отбросив все церемонии, вступительные речи и приличие, я стала умолять его спасти мою новую комнату зелий. «Глупая девчонка! — Лорд отрывисто прошипел. — Если бы ты разула глаза и тщательно читала рецепт, то поняла бы, что так и должно быть. По всей видимости, я имел неосторожность предположить здравый смысл там, где его нет и в помине»
Уф! Слава Лорду! У меня как камень с плеч свалился. О здравом смысле я, конечно, поспорила бы, но пропустила этот выпад мимо ушей. Поблагодарив Лорда, я опять набросила на себя плед и упала на стул. Робость обрушилась на меня немного позже. Это всё моё разнузданное воображение сыграло со мной злую шутку, а действительность оказалась намного дружелюбнее: туча потихоньку съёживалась и уползала в котёл. Лорд стоял у двери и молча наблюдал. Когда туча полностью скрылась в котле, я принялась добавлять кардамоновую стружку, измельчённую в нескольких каплях голубиной крови. К слову, я стащила одного голубя из клетки в подвале Фери. Голубю я ничуть не навредила, только кровь взяла; нельзя живность переводить, Фери ещё пирог приготовит.
Я размешивала варево, кипевшее на очаге и была немного озадачена безмолвным присутствием Лорда. Я бы предложила ему присесть на кушетку, но язык не повернулся. У меня глаза уже начинали побаливать от ярких испарений. Убавив огонь, я отошла к окну, выходящему на юг. Ворон не было видно, зато на верхних ветвях вязов раскачивались растрёпанные от порывов ветра грачиные гнёзда. Графиня любила птиц, но только внешне похожих на себя, любимую.
Обернувшись к Лорду, я увидела, что он так и стоит, прислонившись к косяку двери; его взгляд по-прежнему был устремлён на котёл. Я лишь теперь заметила, что жилет у Лорда был расстегнут. Раннее утро и всё такое, но его манеры снова привели меня в недоумение. Мне в пледе сидеть можно, поскольку я «глупая девчонка», нижестоящая, без титула и замужнего статуса. Я ведь просто душенька, а он Лорд.
Внезапно Лорд оттолкнулся от двери и стал прямо как башня. Язвительным тоном он изрёк, что пора мне «исправиться и начать открывать ему люки». Он уже выбрал первый — на четвёртом этаже, самый дальний. По словам Лорда, из него доносятся вибрации и скрежет, ощутимые даже в обивке стен его комнаты. Говорит, его чутье выведет его «только на ценные люки», а «все остальные он оставит мне»
Неприятный холодок пополз по моей спине.
Его неподдельное и нескрываемое самодовольство в который раз смутило меня, и перспектива собирать после него остатки не произвела на меня надлежащего впечатления. Тщетно я пыталась прочесть что-либо на этом лице. Резкость и размытость его черт притягивает и пугает, а глаза затягивают в омут, сочно-красный, но неживой, как сафьяновый переплёт. «Должно быть, это очень тяжкое испытание, — сказал он и, выдержав небольшую паузу, закончил: — для столь чувствительной ведьмы»
Я ничего не ответила, лишь опустила глаза и задумчиво теребила бахрому кресла. Наверняка он принял моё молчание как признак безропотности. В другие дни Лорд относится ко мне более благосклонно. Его изменчивое настроение служит горьковатым напоминанием о том, что разнеживаться мне нельзя.
Я понимаю, что Лорд воспользовался моей жаждой мести как оружием, чтобы распылить моё воображение — настолько, что я предложила ему взамен открытие люков. Но я не могу их забросить. Мне нужно их регулярно распечатывать. А это произойдет только в том случае, если я буду идти у Лорда на поводу.
«Он же назовёт мне имя предателя, — я размышляла, механически помешивая варево и краешком глаза наблюдая за Лордом. — Ради благородного дела можно пойти на это. Ведь я уже согласилась. Предателя мне позарез нужно наказать. Проделай я это — и наваждение как рукой снимет, и мне станет удивительно хорошо. Моё решение продиктовано инстинктом, да простят меня Батории...»
Поскорее бы найти крестраж Годелота. Верну предка, станет мне советником по созданию семиглавого бессмертия... Лишь бы воскрешенный Годелот оправдал мои ожидания... А если он не захочет мне помогать, службу Лорду не сочтёт достойным делом и вообще попробует удрать? Можно подумать, Лорд бы его отпустил... но мне всё же не хотелось бы во второй раз подвергать его заточению.
Сто тридцать восемь люков. Какова вероятность того, что в ближайшем будущем мы найдём шкатулку? Люки нельзя просто взять и открыть один за другим. Требуется определённое почтение, которое включает в себя промежутки времени, настрой. Госпожа говорит, что нужно держаться энергически и крепко, отличаться отменным здоровьем и быть исполненной боязни перед духами рода. При том рассеянный взор или слишком горделивый вид могут покоробить духов замка, и они не подпустят к люку. Всё эти тонкости — очень важные составляющие Ньирбатора. Как по мне, это целое искусство, тем более оно непрестанное. После открытия всех люков появятся новые. Этот урок я усвоила после того, как моя прежняя комната зелий взорвалась и стала люком. Когда-нибудь мои потомки её откроют и нарвутся на гибель, — но мне, по правде говоря, от этого ни холодно ни жарко. Какая разница, что будет после меня? Это Лорд бессмертен, его пускай и беспокоит пресловутый будущий мир.