Все эти тонкости по открытию люков я объяснила Лорду, когда он после продолжительного молчания потребовал, чтобы я прямо сейчас «пошла и распечатала». Выслушав мои аргументы с каменно-непробиваемым выражением, Лорд просто отчеканил: «Сегодня вечером. Это моё последнее слово».
Да уж. Он бы ещё прибавил: «Или страдание наступит незамедлительно».
Глаза старого Каркарова были полуоткрыты. Он неустанно перекатывал голову по подушке из стороны в сторону; не говорил ни слова, но время от времени вскрикивал то с раздражением, то гневно, то удивлённо. Его голос звучал слабее и слабее, пока совсем не угас, а голова так и металась по подушке, не зная ни минуты покоя. Одна из наших пословиц гласит: «Иногда человек притворяется мёртвым, чтобы не быть убитым». Сейчас старик под бдительным надзором дочери переживает это на своей шкуре. Впервые за всю свою жизнь он настолько травмирован, что даже не выкуривает перед cном своей любимой трубки.
У нас с Варегом и в мыслях не было нагрянуть к Каркаровым, чтобы поглазеть на мучения старого Пожирателя, но Агнеса пригласила нас, а отказывать было б невежливо. Она прислала мне сову, и я согласилась, прикинув в уме, что до вечера вернусь. Выйдя из замка пополудни, я увидела вдалеке, что Варег уже бредёт по холмам. Мы пошли друг другу навстречу. Как оказалось, Агнеса и его позвала. Несмотря на мелкий моросящий дождь, мы решили пройтись пешком. Мне необходимо было привести в порядок свои мысли, а ходьба тогда показалась мне лучшим средством. Варег словно исполнял мои тайные желания — всю дорогу он молчал, время от времени поглядывая на меня.
Агнеса провела нас в комнату отца, чтобы мы наглядно увидели, «что бывает, когда отцы недооценивают своих детей». Она входила в его комнату величавой поступью, словно победительница на переговоры с проигравшим. Мы с Варегом нервно переглядывались, но держались стойко. Агнеса смотрела на отца, наклонив голову немножко набок, как знаток, созерцающий сомнительное произведение искусства. Ей наверняка было любопытно, как он будет выглядеть на смертном одре. Впрочем, её отец не хотел ей подыгрывать и принять достойную позу изваяния.
— Ну, что же теперь, а? — вполголоса она сказала, подойдя на несколько шагов ближе к жертве своего проклятия. — Хорош будет покойничек.
Глаза старика остановились и, казалось, готовы были выскочить из орбит. Вдруг его голова заметалась ещё сильнее, более отрывисто и отчаянно.
— Так ты, похоже, вздумал побороться со мной? — голос Агнесы стал жёстче. — Будешь и дальше дурить, я просто возьму и сломаю тебя.
Агнеса медленно развернулась и вышла из комнаты, а мы следом за ней. Она плотно закрыла за собою дверь и повела нас в свою комнату зелий.
Мы уселись на подушках, расположенных полукругом. По центру комнаты располагался огромный очаг размером с гардеробную с толстым слоем пепла на дне. Внутри на перекладине поблескивал чугунный котелок её прапрабабки Норбески. Очаг был увешан пучками всякой всячины, источающей пряные и едкие ароматы. Всё устроено очень аккуратно и заботливо. Агнеса принялась совершать ритуал черпания сил из родственной крови, для которого требуется трое неродственных участников. После увиденного мы с Варегом вряд ли могли б ей отказать. Да и зачем отказывать?
Агнеса набросила на себя такаро Мири. Когда Варег его узнал, его зеленые глаза раcпахнулись до невозможности широко, раccыпались мелкими ocколками и больше ничегo не выpажали. Он старался сохранять невозмутимую мину, но получалось у него не очень естественно.
Я толкнула его локтем и он еле заметно кивнул мне, дескать, всё хорошо-всё отлично. Агнеса выдвинула столик, чтобы расположиться с полным удобством. Она развязала свой ведьмин узел, зажгла свечи, зачерпнула воды черепком и бросила туда несколько волосинок своего злополучного родителя.
— Бэби, милый! — бархатным голосом позвала Агнеса после завершения обряда. — Принеси нам с друзьями маринованную лососину! Но гляди мне, белым перцем посыпать не забудь!
Эльф явился мгновенно и ловко всё исполнил. По существу, Агнеса теперь полноправная хозяйка особняка. Её мать сидит тише воды, ниже травы, как, впрочем, и всю свою сознательную жизнь. Патриархат царил в роду Каркаровых испокон веков, но Агнеса привнесла матриархат из рода Норбесок и намерена закрепить новый старый порядок. Говорит, история могучих Норбесок и матриархат Баториев подвигли её на эти меры.
Действия подруги почему-то не произвели на меня сколько-нибудь пугающего впечатления. Она прокляла отца... Это, конечно, очень необычно, но это их семейные дела, мне незачем вмешиваться, и с Агнесой из-за этого ругаться не стоит. Сказать бы, что мне жаль старика, но лукавить не буду. Я жалела Балогов, но если б сейчас их постигла та же участь... Я не знаю. Что-то изменилось. Кажется, это было так давно.
Во время трапезы мы с Варегом прильнули друг к другу; в его взгляде я прочла тревогу. Похоже, он сожалеет, что советовал мне «не отталкивать Агнесу» «Ну и ну, Варег, — я подумала, — ты словно сговорился с профессором Сэлвином». Агнеса не чудовище, просто себе на уме, как и все ведьмы. Варег всегда знал, что она темнейшая, но на деле никогда её не лицезрел. Не зря же я ходила в курятник Мазуревича с ней, а не с ним.
— Помните, как хоронили Ангреногена? — вдруг спросила Агнеса вкрадчивым голоском. Мы с Варегом переглянулись и рассеяно кивнули. — Даже Грюм присутствовал. Говорю вам, у него с ним были какие-то личные счёты. Что-то там не поделили. Ангреноген столько всего натворил... Как странно, что его жертв сжигали, а самого хоронили его со всей пышностью.
— Чтобы позлорадствовать, конечно, — ответила я. — Тогда по всей стране прокатились шумные гулянки. Гроб полдня простоял посредине Аквинкума, чтобы все налюбовались и наплевались.
— Не знаю, как насчет гулянок, — сказал Варег, — мы тогда ещё детьми были, но точно помню, что в тот день творилось с лошадьми. Они во всех стойлах притихли, ни ржания, шороха. Магглы сильно дивились этому.
— А какой красивый был у него катафалк, — томно протянула Агнеса. — На крыше сидели двенадцать красноносых факельщиков; развевались страусовые перья и траурные бархаты...
Несколько минут длилась пауза. Агнеса поймала негодующий взгляд Варега. Она поняла, что он не одобряем её поступка.
— Меня все зовут темнейшей, — тихо она заговорила. — Но я бы не вредила другим, если бы со мной всегда были человечны. Я бы довольствовалась бабушкиными секретами врачевания больных. Но мне это не по душе. Мне нравится нечто совсем противоположное. Знаете, к каким людям относится мой отец? К прирождённым угнетателям. И эта его бесцеремонность, которая приводила меня в отчаяние. Мама много раз говорила: если бы она его не любила, она бы на порог его не пустила. При гостях он будто нарочно говорил всякие несообразности, вёл себя вызывающе, чтобы скомпрометировать меня, а я должна была всё сносить. Никакого обхождения, говорил, словно в трактире находился. А то, как он защищал Ангреногена... — она резко мотнула головой. — Из-за него меня исключили, а он более того грозился сослать меня в маггловский пансион, чтобы «альпийский воздух излечил мои мозги». Вот я его и подлечила. Месть — это така же естественная потребность, как еда, так и знайте.
— Агнеса, но как отреагируют Пожиратели? — спросил Варег, поднимаясь. Ему было невтерпёж поскорее убраться. Он облокотился на спинку стула и ежеминутно поглядывал на солнце, сердясь, что оно так долго не заходит. — Узнают, что ты с ним сделала, они же непредсказуемые... Ты об этом подумала? Ты не должна попасть в поле зрения Лорда. Он может наказать тебя за такую дерзость.
Агнеса, воспарившая в своей радости в заоблачные выси, сурово посмотрела на Варега, так грубо вернувшего её на землю.
— Тёмный Лорд ничего не потеряет, — отрезала она. — Папа всего-навсего пешка, пользы от него было немного. Пожиратели мне спасибо скажут за то, что я избавила их от его общества.