Если Лорд уже в те годы был таким своеобразным, возможно, Дамблдор пытался в нём что-то исправить. Небось толковал ему о любви к ближнему, как это принято в магглолюбцев. Если бы меня когда-то урезонивали, что я не должна резать курей Мазуревича из любви к ближнему, я бы провела жертвоприношение с ещё большим размахом, чтобы только вызов бросить. У меня тогда и в мыслях не было, что после курей я могу взяться за инспектора, но когда время наступило, я не колебалась. Говори-не говори, ничего не действует. Тянет, и всё, а превозмочь себя нет желания.
А тут ангелы такие заботливые, без оглядки готовые «приводить в чувство обморочных и помогать раненым». Где-то глубоко внутри меня гнездилась надежда, что Тина забросит этот ОФ и вернётся к своим обычным делам — к лавке отца и увлекательным путешествиям. Нейтральность это куда более здоровый выбор, чем участие в кознях магглолюбцев.
Даже Варег не стал бы помогать раненым, окажись он на том матче, когда собственная жизнь под угрозой и всё оказывается таким шатким, и защита ненадёжная, и привычный мир рушится на глазах. Что бы он там ни говорил о Лорде и его слугах, он бы не бросался сломя голову в неизвестность, он намного сообразительнее. И уж точно он бы не тратил времени на дурацкий квиддич. Не долго же орденовцы оплакивали свою боевую подругу Марлин, погибшую ровно двадцать пять дней назад. Пожалуй, единственный смышлёный человек в этой истории — это Роланда. Она догадалась попросить не называть её фамилию. Остальным повезло куда меньше. Да упадёт кирпич на голову автору, который разъяснил, кто такая «Олив».
Тон Матяша Балога, такой философски-невозмутимый, меня озадачил. Он нравился Тине, и мне казалось, что она нравилась ему; когда он прочёл её имя, я ожидала, что его голос дрогнет или выражение лица изменится, но он не обратил никакого внимания.
Варег дважды открывал рот и вновь, не издав ни звука, закрывал — он колебался. Впрочем, мы же договаривались больше не обсуждать ОФ, но он явно хотел высказаться. Но я не хотела ничего слушать. Он бы начал целую тираду о том, что вот какая Тина молодец, раз борется и не унывает. А ещё Варег бы начал вспоминать, как Тина два года подряд гостила у меня, как спокойно мне жилось, никакой политики и чёрной магии, безоблачные дни веселья и безделья. Но у меня почти не бывает ностальгических настроений. Времени просто нет. А для бездельницы я слишком занята.
Я уставилась на Варега, взвешивая шансы: выплеснет или сдержит себя? Он всё понял и оставил свои рассуждения при себе. До конца вечера мы перемолвились не больше, чем парой слов.
Понедельник, 15 марта
«Душа в своем исходном состоянии имеет сферическую форму, указывая тем самым не только на её форму, но и на то, что ей во всех отношениях присущи отличительные cвойства Птолемeeвой сферы, cocтоящей из зодиака и ceми планет. При пятом и шестом крестраже душа удлиняется, постепенно принимая вид конуса. Согласно комментариям Марселиуса к «Розе ветров», подразумевается форма сосновой шишки, а не геометрического конуса. Душа творца крестража имеет коническую форму, а в семиглавии представляет правильный усеченный конус»
— Милорд, вы же говорили, что этот абзац — один из ключевых. Но я не вижу здесь никакого подтекста. Как нам усечь сосновую шишку, то есть вашу душу, позвольте полюбопытствовать? — я спросила у Лорда, сидя напротив него в библиотеке.
Он совсем не обратил внимания ни на меня, ни на мой вопрос.
На столе горела маленькая лампа, а перед ней, опустив голову, сидел Лорд Волдеморт. Он углубился в рукопись Герпо — ту самую пожирательницу душ. За черным дубовым столом он расположился как у себя в комнате. Весь стол был заставлен тем, что он счёл нужным для работы. Мне же остался уголок на тридцать сантиметров в ширину и около сорока сантиметров в длину. Там расположилась моя тетрадь, из которой я прочла расшифровку абзаца из второго очерка.
Когда, спустя несколько минут, Лорд поднял на меня свой взор, его мертвенно-бледное лицо дышало странным спокойствием. Его взгляд, казалось, пронизывал меня до глубины моего сердца, в нем светилось знание всего моего естества. Oбладай он, подобно мифичecкому чудовищу, властью обращать в камень каждого, кто осмелится на него посмотреть, он не мог бы парализовать меня больше, чем теперь, когда в полутьме комнаты устремил на меня свой всезнающий взгляд. А ещё мне бросилась в глаза его усталость. Кто утомил его: я или сестра моя — госпожа Хоркруксия? Кто знает.
Лорд встал из-за стола и, засунув руки в карманы, стал вразвалку шагать вдоль секции. Спустя некоторое время он спросил:
— Что тебе известно о силе, питающей творца крестража?
— Я вам рассказала... в начале вечера, милорд.
— Тогда тебе надо учиться заново, — резко ответил Лорд. Oн откинул голову, потом cнова наклонил eё, как человек, не знающий, с чeго начать.
— Научите меня, милорд? — я спросила почти шёпотом, настолько была неуверенна в том, что произношу.
Лорд взглянул на меня с покровительственным видом, который я втайне сочла весьма приятным. Я смотрела в ответ, не отводя взгляда.
— Пойдём, — сказал он вдруг и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.
— Куда? — я спросила, неуверенно поднимаясь.
— Увидишь.
Он стремительным шагом преодолел три этажа, мне приходилось бежать, чтобы угнаться за ним. Я чувствовала, что сила Лорда властно тащит меня вперёд, и я больше всего хочу удержаться за неё. Я выбежала за ним во двор замка. Мраморное лицо. Никакого напряжения. Он одновременно и сливался с пространством, и существовал в абсолютном контрасте с ним. Мы вышли за калитку и eго пальцы жeлезными тиcками coмкнулись на моём запястье. Попросить его ослабить хватку было б нелепо; я бы не успела договорить, он бы вспылил и бросил меня на полпути. Потом ищи его, прощения проси.
В следующий миг мы стояли перед крыльцом дома Бартока. В одиночку я оказывалась перед воротами. Лорд двинулся к дому, а я посеменила следом. В холле никого не было, на за одной дверью приглушённо раздавались голоса.
— Иди в мой кабинет и жди там. Ни к чему не притрагивайся, пока я не вернусь, — сказал Лорд с ударением на последних словах, подходя к третьей двери на первом этаже.
Похоже, все Пожиратели кротко дожидались своего повелителя в комнате с длинным столом. Я быстрым шагом пошла к лестнице, но на второй ступени обернулась и поймала взгляд Лорда. Он раздраженно выгнул бровь. Я лишь успела увидеть, как он потянул вниз ручку двери, а затем продолжила свой путь на второй этаж.
Пока я шла, странное волнение охватило меня. Зачем он привёл меня сюда? На собрание мне не положено, но я и не рвусь услышать, какие поручения он раздает своим слугам. Не то, чтобы я напрочь была лишена интереса, но... но у меня своё задание.
Я дёрнула ручку, и дверь в кабинет легко поддалась. Войдя я попыталась беречь свой взор от портрета Бауглира, который норовит сломать волю каждого, кто непочтительно пялится на него. Я немного походила по кабинету, осмотрелась, всё выглядело, как в прошлый раз. Лишь на письменном столе Лорда лежала крупная книга, судя по наружности, недавно приобретённая. «Гриндельвальд. Заметки. Письма. Воспоминания», — гласило золотое тиснение букв. А немного ниже приведена его цитата: «Избавьте меня от друзей, а от врагов я cам избавлюсь» Что правда, то правда. Если б Гриндельвальда послушали, он бы победил на дуэли. Без надежды превозмочь болезненную любознательность, мои руки потянулись за книгой, но... запрет. Запрет? Что за глупость?! Я снова потянулась, но поймала испепеляющий взгляд Бауглира. «Да вы здесь все только запугивать умеете...» Махнув рукой, я двинулась к дивану и села, вперив взгляд в окно.
«Почему это мне нельзя ни к чему притрагиваться? — я недоумевала, просидев на диване около часа. — А почему раньше не говорил? Очерки до сих пор в моём распоряжении. Вот, расшифрую второй и вернусь за третьим»