Я томилась, считая минуты. О стекло снаружи бились ветки вяза, и это упорное биение усиливало ощущение угрозы. Хотя, признаться, угрозы от Лорда я больше не чувствую. Есть нависшая тень, рок и подчинение, но не угроза. Особенно остро я это ощутила после совместной работы в этом кабинете, впервые вне стен Ньирбатора; после того, как стала свидетелем его обращения с Розье и поняла, что не хотела б увидеть повторения. У него странные манеры. Он запугивает. Полагаю, он единственный из всех волшебников способен содержать в своём кабинете портрет Бауглира. Может быть, он и его запугал? Хотя, как мне показалось, тот доволен своим месторасположением. В лавке Лемаршана стало легче дышать. Прямой угрозы от Лорда я не ощущаю, но меня по-прежнему пугает его леденящая отгороженность, которая чередуется с фамильярностью; то, как он даёт исход своим чувствам в насмешках, как напускает на себя важность.
Когда Лорд вернулся, он казался очень удовлетворённым. Судя по его ухмылке, он только что высмеял каждого Пожирателя в отдельности. Каркаров говорит, что у него особые воспитательные меры, с их помощью он держит Пожирателей в ежовых рукавицах. Ну, хотя бы не в железных перчатках... Лорд, должно быть, к каждому имеет свой подход: в случае неповиновения он обещает воплотить самые худшие страхи. Мой носит имя Мальсибер и не прочь отобрать мой дом. Если оценить всё трезво, Лорд может в мгновение ока избавить меня от этого страха, но нет — я нужна ему объятая страхом. Признаться, будь я на его месте, я бы сама так поступила. Но я не на его месте и способна чувствовать обиду и злость. Постоянный страх привносит в мой характер много ожесточения, а смягчать его умеет разве что Варег.
Сидя на диване, я неотрывно наблюдала за Лордом. Некоторое время он расхаживал по комнате и казался жутко отстранённым. Его взгляд пал на меня, и он что-то прошипел. Знать бы что. «Ты попроси его перевести», — заключил коварный голосок в моей голове. «А он взял и послушал, — возразил голос разума. — Парселтанг — это его стихия, вряд ли он снизойдёт до того, чтобы поделиться»
Лорд неспешной поступью подошёл к одному из книжных стеллажей около второй двери, которая ведёт неизвестно куда. После его шёпота-шипения там, где раньше виднелся корешок книги, появилась ниша. Лорд достал оттуда квадратный тёмно-синий футляр.
Затем он подошёл к дивану и сел рядом со мной. На меня он совсем не обращал внимания, что насторожило меня ещё больше. Между нами было пространство, в котором поместился бы Фери, но мне было б спокойнее, если б Лорд вёл себя, как обычно. Его глаза были прикованы к футляру. Он положил его на столик перед диваном и открыл.
В моё сознание хлынули зыбкие черноты. Затем светлая пелена. Серебристая чешуя. Синева.
Там была Диадема Ровены Рэйвенкло.
Я узнала её по огромному сапфиру посредине. Камень этот, едва представившись моему взору, обрёл для меня почти пугающее обаяние. Я не могла свести с него глаз и созерцала его блистающие грани, в которых чувствовались сознание и воля. Я совсем забыла о том, что Лорд сидел рядом. Мне померещилось облако тьмы, которое на несколько секунд застыло, а потом щупальцами потянулись в мою сторону. Бриллианты, обрамляющие Диадему по обеим сторонам, делали её особенно яркой сейчас, когда на неё перпендикулярно падали лучи предзакатного солнца. Казалось, что грани на сапфире двигались; линии лучей дрожали и извивались, начинало образовываться нечто вроде портрета. Когда я наклонилась совсем близко, я увидела движущиеся кровавые прожилки. Крестраж завладел всем моим вниманием, пугал и одновременно притягивал и не отпускал. Я ощутила, как на мои глаза навернулись слезы странного, неведомого прежде восторга, и сердце сжалось в сладостном-зловещем томлении.
Будто влекомая неодолимой силой, я протянула руку к сапфиру словно с мольбой... В тот же миг рука Лорда резко схватила мою и убрала.
— Не прикасайся к ней, если не жаждешь стать притоком силы, — выпалил он.
— Милорд, она зачаровала меня... я неосознанно потянулась к нему, то есть к ней...
— Я знаю, уймись, — сказал Лорд. Его тонкие губы дрогнули в усмешке и что-то дьявольское мелькнуло в его чертах.
— Почему вы не принесли её в замок, милорд? — спросила я первое, что пришло на ум.
— Я принёс. Я собирался хранить её в замке, поскольку здесь нет уголка, гуще проникнутого древней магией, чем Ньирбатор. Но в тот вечер ты была очень бледна. Полагаю, крестраж Годелота не приемлет второго, это могло плохо отразиться на тебе. Поэтому она будет здесь, пока я не найду для неё иного убежища.
Я снова перевела взгляд на Диадему. Лорд превратил этот могущественный артефакт в крестраж... Что-то такое я предполагала, но я была уверена, что светлая магия, которую Ровена вложила в Диадему, не допустит преображения в тёмную. Я ошибалась. Лорд полностью изменил её предназначение. Сказать «осквернил» у меня язык не повернётся, ведь это частица его души, которой отведено отдельное жилище... Я вспомнила описание обряда, о яме, о трупе, о слезах и поте. Околосмертельная агония. Сложись всё иначе, я бы, наверное, чувствовала омерзение. Но это же хоркруксия, наследие моих предков, и Лорд показал мне своё сокровище.
— Я знаю, Барон рассказывал тебе о ней, — сказал Лорд, отводя взгляд от предмета своей страсти. — Говорит, что подвигал тебя разыскать её для усиления твоих сил.
— Да, милорд, — я подтвердила, украдкой взглянув на него. Я удивилась, что Барон при всей своей жёсткости желал мне усиления моих сил. А ещё я растерялась оттого, что он говорил обо мне с Лордом.
— Представляю, как ты утомила его своими расспросами, — съязвил он.
С самодовольным видом Лорд захлопнул крышку футляра, и моё дыхание возобновило свой обычный ритм.
— Радуйся, что нечего уже искать, — резко произнёс он, оборачиваясь ко мне. Багреца в его глазах заслонила синеву. — Албанский лес не зря слывёт одним из самых опасных мест на континенте. Ты бы там пропала. Входов в лес имеется несколько, но выход только один. Это тебе не открытие люков под крышей своего дома.
— Я понимаю, милорд, — я тихо ответила, не понимая, почему он вдруг завёлся. — И я знаю, что...
— Помимо всего прочего, — оборвал он меня, — ты — второй человек, увидевший Диадему с ХI века. Я оказываю тебе поощрение, не смей этим пренебрегать. Я не прощу малейшей недооценки, тем более тебе. — Лорд надменно воззрился на меня и добавил: — Что бы сказал Годелот?
— Я ценю ваше поощрение, милорд. Хотя, откровенно говоря, — я с опаской посмотрела на Лорда, — ваш выбор сосуда поражает меня...
— Объяснись, — потребовал он. Вспыхнула красная кайма.
— Светлый артефакт несомненно затруднил проведение обряда. Вы сами говорили, что пятый едва не убил вас. Судя по всему, Ровена заколдовала его от посягательства чёрной магии. Волшебники древности опасались за свои светлые артефакты, зная, что тёмные маги используют все средства для усиления своего дарования, — я отчеканила. Мои глаза нашли отдушину в пуговице на сюртуке Лорда. Никакого красного омута. Хотя бы ненадолго.
— Думаешь, я не учёл этого? — спросил он и устремил зловещий взгляд в пространство между стеллажами, словно где-то там за ним наблюдала Ровена, готовая вечно его бранить. — Несмотря ни на что, я сломил сопротивление Диадемы. Ей всё равно довелось принять меня.
В моей памяти всплыли многообещающие речи Барона и красочные грёзы, которые снились мне впоследствии. Я нервно поёрзала на диване, вспоминая, что рядом сидит человек, отобравший у меня эту скромную радость.
— Милорд, а перед тем, как преобразить её, вы что-то извлекли из неё? — осведомилась я.
— К тому времени, когда я нашел её, моя магия уже преисполнилась власти и совершенства, — ответил он охотно, не преминув случая подчеркнуть своё превосходство. — Вряд ли вещица из приданного могла как-нибудь дополнить мой талант. Мощь, которую ей приписывали веками, коренится в преувеличении заслуг светлой магии.
Небрежная скука в голосе Лорда была поистине произведением искусства. Я резко вскинула голову, не скрывая своего удивления. Лорд заметил это, раздался гортанный смешок. Я поняла, что он ценит Диадему исключительно в контексте своего многострадального крестража.