Лета остановилась на террасе, вдыхая густой тёплый воздух, заполненный благоуханием сада. Час был далеко не ранний, девушка привыкла вставать к обеду, поэтому во дворе прогуливалось немало эльфов. Проходя мимо Родерика, эльфийки кидали на него смущённые и немного кокетливые взоры, но тот не обращал на них внимания, занятый едой и книгой.
Лета спустилась с террасы, щеголяя босыми ногами и просторной рубахой до колен, на что эльфийки отреагировали сморщенными носиками.
«Да, мне заняться больше нечем, кроме как прихорашиваться и наряжаться для того, чтобы просто выйти и поесть», — фыркнула про себя девушка.
Она чуть ли не с разбегу плюхнулась в плетённое кресло и с особым аппетитом набросилась на омлет. Родерик приветственно хмыкнул, не отвлекаясь от чтения книги.
«Прямо аристократы», — подумала Лета, уплетая жаренные яйца за обе щёки.
Журавль по соседству царственно и протяжно крикнул, подтверждая её мысль.
— Кернун великий, шесть месяцев, а я никак не привыкну, что больше не надо жрать чёрствый хлеб и белок, которых Марк ловил, — пробормотала она, когда немного уняла голод.
— Белки были вкусными, — отозвался Родерик. — Я бы сейчас не отказался от парочки таких.
Лета закатила глаза. С тех пор, как они решили остаться на неопределённый срок в Грэтиэне, они ночевали лучших покоях Журавлиного дворца, ели лучшую еду, пили лучшее вино. Если Лиам планировал подкупить этим Лету, то у него получилось.
Но Родерик прав. Иногда не хватало того нищенского перебивания с хлеба на воду, которое сопровождало их на Севере. В этом было своё очарование. Хотя девушка заверяла себя: стоит ещё раз испытать все прелести многонедельного похода, её суждение о подобном очаровании резко изменится. Ей было тепло и сытно, она носила всегда чистую и дорогую одежду. Такого с ней не происходило несколько лет. Неужели она действительно скучает по голодранскому прошлому?
— В совете опять назначили пересмотр указа, — сообщил Родерик, захлопывая книгу.
Лета фыркнула:
— Ещё бы.
— Слушай, это ведь нелёгкое дело — отдать трон сыновьям, у которых мозгов на обоих едва хватит, чтобы править, или тому, кто этого достоин. Многие понимают, что если совет и король примут закон о прямом престолонаследии, это ничем хорошим для Грэтиэна не закончится.
— Сыновья короля, как говорит Лиам, чуть ли не в слезах клянутся, что они более, чем достойны. Отцовское сердце скоро не выдержит. Кильрик пойдёт у них на поводу, — заявила Лета, подвигая к себе чашку с чаем. — Хоть он и не дурак. Но он любит своих детей.
— Напомни, как их зовут?
— Агон и Фисник.
— Что ты о них думаешь?
— Ну, они оказались не такими, какими их обрисовал Лиам. Если рассудить здраво, кто-то из них вполне может стать хорошим королём. При условии, что будет учиться. У того, кто знает, как управлять народом.
— У Лиама, — согласно хмыкнул Родерик.
— Фактически это он руководил всем, что происходило в Грэтиэне в последние годы. Даже совет короля подчинялся ему. Он знает, что делать. Но проблема в том, что Агон и Фисник недолюбливают его и слушать не будут. Они оба молоды и вспыльчивы, они не примут от знающего советов. Вот этого Masdaus и боится.
— Ты говорила, что его могут вышвырнуть.
— Из совета — да. И лишить его доступа к власти. Они не доверяют ему.
— Им бы попытаться найти компромисс.
— Есть ещё один сын, — вспомнила девушка, поморщившись внезапной горчинке в травяном чае. — Гонтье. Он бастард и тоже может иметь притязания на корону, но у него шансы невелики, сам понимаешь. Что примут закон, что не примут — ему повезёт в случае, если Кильрик объявит его своим преемником.
— Что ты знаешь о нём?
— Немного. Он нигде особо не появляется. Живёт за пределами Грэтиэна. По словам Лиама, Гонтье двуличен и скрытен. Даже нашему великому шпиону так и не удалось выяснить, что на самом деле замышляет бастард.
— Ты могла бы его поддержать.
— О, да, Родерик, очень остроумно. Мы, бастарды, теперь должны вместе держаться, что ли?
— Нужно поскорее найти того самородка, о котором грезит Лиам. Иначе Кильрик поддастся на уговоры сыновей и выпустит указ.