– Ты тоже это видишь? – удивленным тоном спросил Мэттью.
– Да, давно это они так? – Полностью запуталась в испытываемых эмоциях: я вроде и рада, а вроде и нет. Вовсе ничего не понимаю.
– Понятия не имею. Ставлю пятьдесят долларов на то, что все так мирно и прилично до первого стакана Уилла. – Тут Мэтт выдержал паузу и воскликнул: – Приколись, я только что слово «прилично» и имя Клеппа употребил в одном предложении!
Я криво улыбнулась и продолжила наблюдать за парочкой.
…Ты до последнего не сдашься,
Ведь у тебя не сердце, а резинка.
За это ты все больше нравишься,
Но вот терпения твоего осталась малая песчинка…
Сильные люди, такие как Эшли, сильны даже в своей слабости. Ее болевой точкой долгое время являлись чувства к Уиллу. Правда, стоит сказать, что Эш доставляли удовольствие «пощипывания соли», на которые возлюбленный никогда не скупился. Он мог бахнуть на рану целую солонку за раз и потом непонимающе разводить руками, мол, а я что, я ничего. Уилл лишь изредка признавал себя виноватым…
Я никогда не была в восторге от выбора Эшли, потому что, ссылаясь на рассказанные ранее байки, можно смело утверждать, что Уилл – самый настоящий экспериментатор, как над собой, так и над окружающими. К сожалению, главным подопытным кроликом оказалась моя лучшая подруга Эшли Бернс.
Если нас обычно Уилл катал на стареньком пикапе по куширям, то для Эшли он отстроил целый парк аттракционов. Излюбленный назывался «свободное падение». С тем же азартом, что и допитые бутылки, Уилл вдребезги разбивал сердце моей лучшей подруги. Он мог поманить ее, когда ему хотелось, а потом резко отпустить, пропадая на несколько недель в компании других девушек. Постить свои похождения в сеть без всякого зазрения совести; даже наоборот – Уилл ждал каждый раз реакций, и он их получал. Ибо хаос должен чем-то питаться, источником были эмоции людей. Однако Эшли не сдавалась: она всегда шла к поставленным целям, но, к сожалению, заслужить хорошее отношение и уважение любимого человека – это редко выполнимая задача. Захлебываясь в слезах и соплях, она брала себя в руки и занимала выжидательную позицию. Нельзя не упомянуть тот факт, что Уилл не всегда гадил. Но он обострял ситуацию до такой степени, что его периодические пьяные романтические порывы или внезапные приступы ревности выглядели ужасно по-собственнически, мол, страдать ты будешь только от меня. Примерно полгода назад Уилл испортил свидание Эшли. В очередной раз посчитав пропажу своего непостоянного молодого человека за расставание, она решила переключиться и сходить в кино с одноклассником Филом. Хах, хозяин, видимо, почувствовал холод, тогда возникший между ними, и прознал о «неверности». В тот вечер под залпы салюта из попкорна Уилл сменил «свободное падение» на «силомера-боксера», где в качестве самого аттракциона выступал Фил. Бедный парень после случившегося сторонился нашей троицы и всячески избегал общения, если оно вынуждено возникало в процессе обучения. Эшли же посчитала эту выходку Уилла чуть ли не рыцарским поступком, заслуживающим прощения с ее стороны.
Поначалу, когда эти двое только сошлись, мы с Мэттом покорно слушали частые истерики Эш и изо всех сил старались не проецировать ее обиды на Уилла на себя, тем самым не портя атмосферу группы, а после вовсе смирились. Потому что все наши решения проблемы в корне не устраивали подругу; Клепп пудрил ей мозги, подвергая беспощадной критике традиционные взгляды на отношения. Уилл нередко указывал Эшли, что он не рожден для той любви, а ей срочно надо перестать верить в принца и навязывать этот образ ему. Иногда я через себя пропускала душевные терзания подруги и, лежа навзничь на кровати плачущей Эшли, выросшей на диснеевских мультиках, содрогалась всем телом от каждого ее всхлипа, борясь с желанием превратить в щепки гитару Уилла. Однако разочаровывало то, что в моем сострадании подруга нуждалась в определенные моменты: лишь вода высыхала на щеках, она тут же как под гипнозом шла за ним, а если не находила, или он ее отвергал, то искала похожих. После их окончательного разрыва мы с Мэттом выдохнули, но, видимо, опять рано. Уилл, кажется, расстроился, что игрушки больше нет. Отчего я находилась в полном замешательстве. А для чего ей, собственно, понадобился Лой?
– Зачем было врать, ты не знаешь? – негодовал Мэтт.
– Это риторический вопрос? Видимо, предвидела наше возмущение, Мэтт, – разъяснила я другу и закрыла глаза на несколько секунд, стараясь разобраться, как правильно относиться к происходящему, чью сторону принять: поддаться негодованиям Мэтта или попытаться понять чувства подруги.