– О, чайдаш вернулся, чайдаш!
Раздевшись, Халим поздоровался с товарищами и с учителем. Отец, пожав учителю руки и простившись с Халимом, вышел.
Халиму казалось, что за время его отсутствия в медресе что-то должно было произойти.
– Что нового? Случилось что-нибудь? – расспрашивал он шакирдов, но, узнав, что ничего не изменилось, даже взгрустнул немного.
Поздоровался и со старшими шакирдами. Те, конечно же, принялись за старое:
– А, приехал! Ну что, сестрицы живы-здоровы? – говорили они.
А тот, что особенно досаждал Халиму, закричал:
– О, шурин пожаловал! Привет! Ну и как там моя Марзия поживает? Подарочек мне прислала? Портянки там или онучи?
Халим, привыкший к подобным шуточкам, уже не обижался, но всё же надеялся, что бородачи не сразу накинутся на него, дадут чуточку прийти в себя.
Подхватив сумки, они с чайдашем отправились на чердак. Насыпав в карман приятеля юачи, он сказал: «Тут мать гостинец тебе прислала», – и протянул бэлиш. Гуся отнёс учителю. Продолжая разбирать мешки, увидел портянки, которые сестра просила отдать учителю, и смутился. «Ну как мне передать это? Что сказать учителю? – думал он. – А вдруг спросит: „От кого подарок?“» Так и не придумав ничего путного, он решил отложить это неприятное дело на потом и в сердцах сунул портянки на дно корзины.
День был базарный. Приехавшие из аулов мужики то и дело просовывали в дверь голову и кричали:
– Пускай сынок нашего муллы выйдет к нам! – Как будто каждый обязан был знать, кто является сыном их муллы.
– Кого надо? – спрашивали шакирды, пытаясь выяснить, о ком идёт речь, но в ответ слышали одно и то же:
– Говорю же, сына муллы!
При виде озадаченных физиономий, посетители искренне удивлялись:
– Да как же ты не знаешь нашего махдума?! Он ведь здесь учится!
Всё медресе потешалось над подобными гостями.
Куда ни посмотри, шакирды заняты делом: кто посылку разбирает, достаёт из мешка продукты, кто собирает грязное бельё, чтобы отправить домой, кто, подложив толстую книгу, старательно пишет на коленях письмо, склонив голову набок. В этот день на базаре и на постоялом дворе всегда можно найти односельчан, отправить с ними письмо, получить посылку из дома, или, наоборот, переслать в аул продукты. Шакирдам, жившим в городе, уроков в базарный день не давали, а потому они сидели по домам. Те же, кому не надо было никуда идти, проводили время, как хотели. Чайдаш предложил:
– Пошли на базар!
Халим стеснялся отпрашиваться у хальфы, поэтому чайдаш получил разрешение сразу на обоих. На базаре они случайно наткнулись на отца Халима. Тот сначала удивился встрече, потом сказал:
– Подождите меня, я только вожжи вот здесь куплю, а потом пойдём пить чай.
Чайдаш не был уверен, что его тоже пригласили, и собрался уйти. Он потянул Халима за рукав, но тот уговорил остаться.
Отец очень долго выбирал вожжи, потом принялся торговаться – половина слов по-русски, половина по-татарски:
– Ну, Иван-бабай, сто двадцать! – говорил он.
А тот отвечал на таком же языке:
– Вала, нет, Шариф, сто сорок!
Препирались почти полчаса, наконец, вожжи были куплены. Перевесив покупку через руку, отец сказал:
– Ну, дети, пошли! – и повёл к магазину, в витрине которого за стеклом высилась целая гора калачей. Отец Халима купил большой калач, при виде которого у чайдаша потекли слюнки, потом прикупил мёду, поинтересовавшись прежде у продавца: «Мёд есть у тебя?»
– Ну, а теперь чай пить! Я ещё не пил сегодня, – признался он и повёл ребят на постоялый двор.
Кипяток принесли в чайнике. Заварили чай, нарезали калач. Отец угощал своих гостей и расспрашивал чайдаша:
– Ты откуда будешь? Чей сын?
Чайдаш, прихлёбывая чай и жуя калач с мёдом, рассказывал, откуда он родом и кто его родители. После чая отец вынул кошелёк и каждому дал по три копейки. Шакирды простились и ещё на улицу выбраться не успели, как начали совещаться, что купить на полученные деньги. Чайдаш сказал: «Ты только что из дома приехал, а потому на все три копейки должен купить конфет!» «Ничего подобного! Мой отец дал, поэтому купить должен ты!» – не соглашался Халим. Они кричали, ссорились, но поскольку пора было возвращаться и времени на драку не оставалось, оба, зажав свои копейки в кулаке, отправились в медресе, так и не потратив их.
Прошёл ещё один день. Халим принялся, наконец, за уроки. Жизнь вошла в привычное русло – пили чай, изредка перепадало что-нибудь горячее, и уж от души наедались лишь во время редких «калпаний».