– Плохи дела. Меня позвали читать «Монжию» и отходную. Умирает она, конец близок – не сегодня, так завтра. Губы уж спеклись совсем.
Долгожданное «умирает» вызвало у всех вздох облегчения – надежда затеплилась вновь. Шакирды тотчас принялись мерить чалмы и джиляны. Некоторые переспрашивали с недоверием:
– Это правда, что умирает? – и садились строчить отцам письма, вызывая на похороны. Вечерний чай прошёл оживлённо: рассказывали весёлые истории, вспоминали похороны бывших баев и их жён. Стемнело. Желанное известие так и не поступило, но шакирды, уверовавшие в близкий конец старухи, спали спокойно.
На другое утро из соседних аулов приехали несколько шакирдов, какие-то муэдзины, муллы и прочий народ. Хромой, увидев среди приезжих муллу, известного тем, что в жизни не пропустил ни одни похороны, воскликнул:
– Ну, братцы, она точно умрёт! Если уж Жамал-мулла припожаловал, – а этот падальщик хорошо чувствует запах мертвечины, – значит, всё в полном порядке.
– Да уж, этот-то знает, – поддакнули шакирды.
Приезд посторонних шакирдов однако несколько охладил общее ликование. Из-за них кто-то будет отстранён от чтения Корана и к носилкам допущены будут не все, кто надеялся. Хромой, к примеру, очень расстроился. Он напал на непрошенных гостей, словно они отца его родного убили. Теперь он занял сторону тех, кто считал, что мясо коровы надо делить подушно.
Прошёл ещё один день. А известия всё не было. Снова наступил вечер. Посторонних шакирдов ещё поприбавилось. Нетерпение всё нарастало.
Наконец показался Галим-бай. Известие о его появлении смерчем пронеслось по медресе, и снова всё смолкло – толпа превратилась в одно чуткое ухо.
Бай поздоровался и плаксивым голосом сообщил:
– Шакирды, матушка наша ушла из жизни. Завтра после полудня… пожалуйте на женазу. Все – и стар, и мал. – Взглянув на Садыка, добавил: – Хальфа, сегодня надо бы… Коран почитать. Вы уж сами смотрите, как лучше. Она завещала читать Коран до самой могилы. Три чтеца. Как уж вы с этим справитесь, решайте…
Все учителя, чтобы не затягивать разговор, успокоили бая:
– Хорошо. Вот сейчас отслужим ахшам, потом пойдём читать Коран. Там и обсудим всё. А сейчас давайте-ка, шакирды, вместе помолимся. Бике была святым человеком, пусть Аллах будет милостив к ней, да пребудет душа её в раю.
Галим-бай ушёл. Лица шакирдов озарились радостью. Все, от мала до велика, прыгали, кричали, смеялись так, словно это были не шакирды, а воины, с победой вернувшиеся после взятия большого города. Веселье длилось недолго, снова начали спорить, кто будет читать Коран. Хальфы, пользуясь своим положением, решили, что все три хатема прочтут сами, однако народ с этим не был согласен. Пошли крики, протесты, и в конце концов всё обернулось скандалом. Шакирды, обычно почтительные к своим наставникам, теперь безо всякого стеснения ругались с ними на равных. Готовы были уж бежать к хазрату, но тут учителя пошли на попятный. Посоветовавшись между собой, подключили к хатему и шакирдов. Приступили к составлению списка. Бородачи, волнуясь, замерли в ожидании: повезёт или не повезёт. Только Хромой никак не мог спокойно стоять на единственной своей ноге. Но вот очерёдность установили, учителя ушли. Шакирды начали готовить к завтрашним событиям чалмы и джиляны. Халим тоже приспосабливал к голове кусок чалмы, который дал ему чайдаш, навертев его на полотенце; примерял старый длинный джилян хальфы.
Всё готово. Теперь дело за женазой.
12
На другой день к полуденному намазу собралось столько народу, что едва втиснулись в мечеть. Все до единого шакирды медресе, муллы и муэдзины из соседних аулов, а ещё толпа бездельников и тунеядцев, которые постоянно околачиваются возле мечетей. На похороны явились богатые и уважаемые в городе господа. После коротенькой молитвы все ринулись к дому Галим-бая. Шакирды, вначале державшиеся кучкой, приблизившись к воротам байского дома, вдруг рванулись вперёд, да так лихо, словно удирали от огня. Всем хотелось оказаться впереди, и они лезли, усердно работая локтями. Наконец протиснулись. Наиболее удачливым достались места рядом с учителями. Все хором принялись скандировать главные для мусульман слова: «Нет бога, кроме Аллаха» – тахлиль.
Но вот тахлиль закончился. Вышли люди с мешками денег. Началось! Вскоре шакирды, зорко следившие за каждым жестом раздающих, закричали: «Бумажные пошли!». Это пробудило надежду. Передние в нетерпении твердили про себя:
– Хоть бы до меня дошли! Хоть бы до меня!..
А задние мечтали:
– И нам бы бумажками досталось!
Вот и туда, где стоял Халим, подошёл человек с мешком. С краю послышалось: «По двадцати копеек дают». Все шакирды, как по команде, протянули руки.