Если угли кончались, он спускался в погреб и собирал там остатки, а когда собирать стало нечего, воровал из припрятанных запасов Хромого. На худой конец Халим брал доски, которые раньше были полатями, и готовил для самовара чурки. Уроки он получал каждый день, благо учителям делать было нечего, и они рады были помочь своему чайдашу. Так что с этим никаких сложностей не было. Он почти каждый день ходил купаться с такими же, как сам, шакирдами. Иногда, возвращаясь, выносил продавцу груш, стоящему под воротами, вьюшку или железную дверцу от печи, а то и старые самоварные трубы, во множестве валявшиеся в подвале. За это он получал груши и с наслаждением пил из них сок.
Так дни текли за днями, пока учителя не заговорили о пикнике: «Пора бы нам и об удовольствии подумать». Все они, сколько их было в медресе, собрались и стали обсуждать предстоящую поездку. Один вызвался сегодня же поговорить с хазратом и получить разрешение. Другие взялись посоветоваться с баями. Один из баев обещал написать брату в аул, чтобы прислал две подводы – будет на чём ехать. За вечерним чаем говорили о том, что хазрат дал разрешение, что кто-то из торговцев дарит им сорок фунтов риса и полпуда масла, а один бай жертвует барана, другой даёт три рубля, ещё один – два рубля, третий – рубль. Одним словом, на три дня денег и продуктов было вполне достаточно. Стали считать шакирдов. Учителя из флигеля предлагали не брать с собой молодёжь. Шакирды из дома Халима дружно возражали:
– У нас во всём доме одни только Халим да Шакир, как же можно оставить их? Да ведь и работать надо будет кому-то.
После этого учителя тихонько посовещались о чём-то.
– Нет, бояться их не надо, Халим не больно тёмный мужик какой-то, зря болтать не станет. Он теперь шакирд, который аж до «Кафии» дорос! Верно, Халим? Ты ведь не будешь рассказывать в ауле всё, что увидишь здесь, у нас в «калпании»?
Халиму было обидно, что ему не доверяют.
– Разве я не понимаю, что нельзя позорить своё медресе? – сказал он, покраснев.
Решено было взять на пикник всех шакирдов. Выяснив, что во всём медресе шакирдов не более сорока-пятидесяти человек, постановили в понедельник отправиться в путь. Тут же назначили шакирдов, которым предстояло всё подготовить в дорогу. Кто-то вспомнил о Гали-хазрате.
– Кто поговорит с ним? Как бы не уехал на свадьбу или ещё куда.
Надо было увидеться и с хазратом.
Весь следующий день ушёл на приготовления. Набралось много риса, масла, изюма, мяса, чая, сахара. Множество посуды. Ящиков, чтобы погрузить всё это, не было, поэтому воспользовались сундуками разъехавшихся по домам шакирдов. Замки с них сбили, вещи выгрузили, а вместо них положили масло, изюм, посуду, чайники. Выгруженные вещи прибрали. Позвали старика-соседа и поручили ему охранять медресе. Переоделись. Многие шакирды прихватили с собой кубызы. Из соседнего аула прибыл шакирд с двумя телегами. Закончив приготовления, легли спать.
13
– Пора вставать!
Халим тотчас сел и открыл глаза. Он проснулся с ощущением радости. Его ждал сегодня особенный день, вроде того, когда он с отцом ездил на ярмарку, или же, когда вся семья собиралась на жатву. Шаги Хромого, ковылявшего вдоль половиц, ясно говорили, что Халим не дома, а в медресе. Сегодня шакирдам предстояла дальняя дорога в любимый Каенсар. Халим засмеялся, как смеётся человек, которому всю ночь снились кошмары, а проснувшись, он понял: то был лишь сон. Солнце скупо светило сквозь пыльные окна и, казалось, торопило: «Скорее же, скорей собирайтесь!» Он быстро оделся. Всё медресе было уже на ногах. Шакирды не хотели терять ни минуты в этом грязном, наполненном блохами медресе, делали всё, чтобы поскорее вырваться из него. Даже на чаепитие не стали тратить время, построились парами и с небольшими котомками в руках устремились к выходу. Халим с товарищем подхватили не поместившиеся в сундук чашки и вышли на улицу.