И вот долгожданный день настал. Одевшись в новые белые штаны и рубаху, камзол, который сшили для него в деревне, новенькие ичиги, он стал ждать появления хазрата. Время тянулось долго. Халиму казалось, что стрелки часов совсем не двигаются. Он молился, чтобы хазрат не захворал и не сорвал встречу. Сердце гулко стучало в груди, Халим не спускал с калитки глаз.
Наконец показался хазрат. Халима охватил озноб. Чтобы скрыть волнение, он неожиданно для самого себя залился вдруг каким-то неестественным, нервным смехом.
– Тс-с-с! – пронеслось по всему медресе. Все затихли.
Халим взял книгу «Кафия» и вместе с товарищами пошёл на занятие. Хазрат опустился на подушки. Шакирды дугой разместились вокруг, заняв места, согласно положению. Халим с товарищами оказался в середине дуги, то есть в месте, куда уважающие себя шакирды не садились. Медресе напряжённо ждало, словно должно было произойти событие, из ряда вон выходящее. Хазрат вынул большой платок, высморкался и, привалившись на гору подушек, проговорил важно:
– Читайте!
Нервы Халима были натянуты, как тетива лука. Он дрожал так, что зуб на зуб не попадал. С большим трудом, собрав все свои силы, он выкрикнул:
– Алькалимат…
Всё! Самое страшное осталось позади – первый шаг сделан. Он вдруг почувствовал облегчение, словно с плеч свалился тяжёлый камень. Шаблонный вопрос хазрата, к ответу на который Халим приготовился заранее: «„Алькалимат“ – что это? Слово или нечто иное?», Халим, даже не дослушав до конца, громко и чётко, как николаевский солдат, выпалил:
– Нет, не слово! Это сложное образование. Чтобы быть словом, оно должно быть в единственном числе!
Хазрат, напустив на себя важности, спросил низким, трубным голосом:
– Состоящее из чего?
Не успел он договорить, как Халим снова отчеканил:
– Из определённого артикля и слова «калима»!
На все последующее вопросы он отвечал так же быстро и уверенно. Халим окончательно вошёл в роль и был бы счастлив отвечать на вопросы хазрата весь день. Однако после четырёх или пяти вопросов хазрат промолвил:
– Так, так, отлично!
Но Халим, словно скаковая лошадь, вошёл в раж и уже не мог остановиться. «Эх, спросил бы ещё что-нибудь!» – всей душой желал он. Задав ещё несколько вопросов, хазрат обратился к учителям:
– Это чей же такой?
Хальфа Халима ответил:
– Хазрат, он сын такого-то из такой-то деревни. Учится у меня.
– Ну что ж, да наградит его Аллах многими полезными знаниями, – хазрат воздел руки для молитвы.
Шакирды последовали за ним. Пошевелив губами, старик опустил руки. Халим стоял перед ним, не зная, что делать дальше. Шакирд, сидевший рядом, ткнул его в колено и шепнул: «Иди, чего стоишь?».
Халим вышел. От радости он не чуял под собою ног, они сами несли его куда-то. Всё существо новоявленного «Кафия»-хана переполняло беспредельное счастье, которое не умещалось в груди, так и рвалось наружу. Он пробовал размышлять, но мысли разбегались, не слушались его, он сам себя понять был не в состоянии. Как это могло случиться, что он, Халим, сын обыкновенного мужика, выдержал испытание по «Кафия» перед самим хазратом! Какая победа! Какая радость! Халиму казалось, что он высоко вознёсся над братьями, над отцом, которые были всего лишь простыми пахарями, ведь он теперь – истинный шакирд! Это ли не чудо! Любой на его месте так же радовался бы! Он не заметил, как мысли его приняли другой поворот. В голову пришла поразившая его догадка: а ведь он теперь совсем другой человек! Где тот Халим, который ещё не испытал счастья стоять перед хазратом и отвечать на его вопросы; тот Халим, который так долго пребывал среди «Сарыф»-ханов?! Да, он стал другим! Халим чувстовал, как голова его постепенно увеличивается, растёт. Ему стало казаться, что он попал в роскошный дворец, украшенный яркими цветами. Прекрасные, ласковые девушки окружают его, готовые выполнить всё, что он пожелает. Он всё ещё видел перед собой хазрата, который, отвалившись от горы подушек, молился за него, говоря: «Да наградит его Аллах многими полезными знаниями». Губы Халима растянулись в блаженной улыбке, глаза смеялись. Словно русский князь, получивший в Сарае из рук хана ярлык на правление, он не помнил себя от радости. В душе рождались мечты, одна прекрасней другой. Увлёкшись, Халим рисовал в воображении собственное будущее: он представлял себя то «Исагужи»-ханом – несокрушимым мастером дискуссий, то «Соллем»-ханом – любителем устраивать в городских медресе диспуты, то «Гакаид»-ханом – прославленным наставником шакирдов, то «Мулла джаляль»-ханом, жизнь которого прошла в медресе среди шакирдов, ставшим впоследствии знаменитым проповедником в мечети; а то вдруг вообразил, будто он женат на красавице и едет с ней в тарантасе в гости. И ещё множество других фантазий роилось в его голове. Жизнь должна была дарить ему одни только радости и наслаждения. Он вообразил себя возвращающимся с войны солдатом-победителем и радостно маршировал по опустевшему медресе из конца в конец, пока не наткнулся на хазрата, который в сопровождении учителей и шакирдов неожиданно появился на пороге. Товарищи принялись поздравлять Халима, а хальфа даже поблагодарил: