– Спасибо, не подвёл.
– Ну вот, теперь ты настоящий шакирд, – сказал другой хальфа.
Тут кто-то крикнул:
– Такое дело отметить полагается! «Кафия»-хан – не шутки, это тебе не староста в ауле! Староста – и тот пивом угощает!
Хромой уж тут как тут, кричит, распоряжается, будто городовой:
– Ты, мужичье отродье, шакирдом заделался, так что давай, угощай!
Один из чайдашей шепнул:
– И верно, Халим, неплохо бы угостить, а?
Приятель же сказал деловито:
– Говори, друг, с чего начнём! Учителей угощать положено.
Халим понял, что от угощения ему не отвертеться.
– У меня почти ничего нет, – проговорил он растерянно и перечислил, что было. Товарищи посоветовали написать домой: «Я выдержал испытание у хазрата. Теперь надо угостить учителей и приятелей-шакирдов, вместе с которыми пью чай. Пришлите мёду, масла, гуся и денег…» Отец, хотя и не понял, что за «испытание» такое выдержал сын, всё же, порадовавшись за него – сын, мол, больших успехов добился! – и повёз ему мёд, масло, гуся, юачу, кош-теле, чак-чак, а также всё необходимое для плова: мясо, рис, изюм, бараний жир и прочее. Доставив всё это в медресе, отец нерешительно почесал затылок, словно собирался сказать что-то.
– Отец, у тебя ко мне дело? – спросил Халим.
– Да вот, сынок, думаю: может, мне самому надо угостить твоих учителей? – проговорил тот, давая понять, что хотел бы присутствовать на столь важном для сына торжестве.
Но Халим, не раздумывая, заявил:
– Нет, нет, отец, никак нельзя – в медресе такое не принято.
– Да, наверное, ты прав, сынок. Ты совсем взрослый стал, как я погляжу. Ладно, не буду помехой твоему благоденствию…
Халим про себя посмеялся над желанием родителя: «Что ни говори, а всё же простоват он у меня – мужик, что с него возьмёшь!» (После приёма в шакирды он себя к мужикам не причислял.) Приятели Халима тоже посмеялись над словами старика, искренне недоумевали, как он не понимает, что Халим теперь не ровня ему.
Настал четверг. Халим с товарищами устроил для учителей и старших шакирдов обед. Приготовили плов, салму, нарезали холодной гусятины; к чаю подали масла, пиалы с мёдом. Во время обеда настроение у Халима было приподнятое. Он угощал гостей, разговаривая с ними как равный с равными. Когда он рассказал о просьбе отца присутствовать на этом застолье, все посмеялись над старым простаком.
Жизнь снова вошла в привычную колею. Последовали новые испытания. Халим отчитался перед хазратом не только по «Кафие», но и по «Алькалимату», а также по «Шархе-мулле». По «Марфугату» он давно был выслушан своим хальфой. Теперь важнее всех прочих дел для Халима стали обязательные еженедельные занятия с хазратом. Вступление в «Кафия»-ханы изменило жизнь и даже принесло определённые выгоды: в самом начале зимы он, например, был приглашён на свадьбу какого-то бая и попал на пиршество, что вызвало зависть у Шайхуллы, сына муллы из соседнего аула, который в медресе поступил раньше, и ростом вымахал выше, но дальше «Анмузажа» продвинуться не смог.
Жизнь в медресе шла своим чередом. Среди зимы дважды собиралась «калпания»; несколько шакирдов женились и угостили по этому случаю всех чак-чаком. Случилось ещё одно событие, которое для Халима было новостью. Однажды утром Хромой, эта ходячая газета медресе, объявил:
– Прибыли мужики из Каенсара, желают выбрать себе муллу.
Народ, хорошо зная Хромого, воспринял его слова с недоверием. Но тут один шакирд, который не пропустил ни одного намаза, поскольку хорошей учёбой показать себя ему не было дано, подтвердил:
– Он верно говорит. После утреннего намаза я сам видел, как три мужика о чём-то говорили с хазратом.
Новость больше всего взволновала учителей. Каждый из них тайно желал, чтобы выбор пал на него, мечтая о безбедной и независимой жизни в ауле. Хромой раздобыл где-то подробности:
– Мулла-то у них, оказывается, с параличом лежит, – рассказывал он. – А у него единственная дочь. Дом, хозяйство в полном порядке, ещё и лошадь с тарантасом есть.
Хромой своими разговорами лишь подлил масла в огонь – воображение разыгралось вовсю. Шакирды, закатив глаза, представляли себе юную прелестницу – дочку муллы, как наяву, видели дом и экипаж. В одном углу принялись выяснять, какие у девушки глаза – чёрные или голубые, – дело чуть до ссоры не дошло. Хромой между тем принёс новые сведения: в ауле, дескать, есть замечательный бай, который о том только и мечтает, чтобы выдать свою дочку за муллу. Шакирды тут же стали сравнивать двух девушек, которых в глаза не видели, и спорили до хрипоты, доказывая друг другу, какая из них лучше. Кто-то даже высказал готовность жениться сразу на обеих.