Хальфа Мубаракжан был из таких, зато Галиакбар-хальфа вышел из мохтасаров. Этим объяснялась большая разница между ними. У Мубаракжана-хальфы было двадцать или тридцать питомцев. Давая уроки, он рассчитывал на знающих шакирдов. У Галиакбара-хальфы своих питомцев не было вовсе. Набрав десять-пятнадцать городских юнцов, он обучал их чтению и морфологии. Мубаракжан-хальфа полностью усвоил программу медресе и выпустил не один десяток учеников. Был он человеком высокообразованным и читал на досуге книги. Галиакбар же хальфа полагал, что давно прочитал всё, что ему положено, и в свободное время ходил в мечеть на намаз. Читал там Коран, «Мухаммадию» и строил планы на будущее.
Вот мужикам и предстояло сделать выбор между этими двумя учителями. Всё медресе сбежалось посмотреть, чем дело кончится. Оба учителя имели своих сторонников, перед которыми не хотели ударить лицом в грязь. Да, забыл сказать, что у Галиакбара-хальфы была очень длинная борода, из-за чего лицо казалось маленьким, и выглядел он ниже ростом, тогда как Мубаракжан-хальфа с аккуратно подстриженной бородой имел куда более достойный вид.
И вот после полуденного намаза и чаепития, только Мубаракжан-хальфа приготовился начать урок, в медресе снова появились те три ходока. Крестьяне поздоровались и попросили вызвать его. В медресе ещё раньше успели хорошо разглядеть посетителей, словно это были не люди, а дрессированные медведи. Все видели и прекрасно слышали, что они сказали, однако никто не сдвинулся с места. Это следовало понимать так, что ничтожное событие, как приход мужиков, шакирдов вовсе не интересует. Они продолжали заниматься своим делом, хотя их просто распирало от любопытства и хотелось знать, что дальше будет. Даже Хромой продолжал сидеть, хотя ему больше всех надо было разглядеть мужиков, узнать во что одеты, как держатся и прочее, чтобы после было о чём посудачить. Выдержав паузу до конца, довольно потомив посетителей ожиданием, один шакирд подошёл к ним:
– Вам кто нужен? Мубаракжан? Какой Мубаракжан? Из какого он аула? У нас тут Мубаракжанов много. Говорите, хальфа Мубаракжан? Таких у нас тоже несколько. – Вконец заморочив людям головы, он вдруг воскликнул: – А-а! Вам нужен Мубаракжан-хальфа! Так бы и сказали!
С этими словами он пошёл к учителю. Тот, хотя тоже слышал из-за занавески, что происходит, занятия не прервал.
– Пусть войдут, – сказал он.
Шакирды вышли из комнаты, а мужики вошли. Мубаракжан-хальфа поздоровался с ними и предложил сесть. Он задёрнул занавеску, велев поставить самовар. Шакирды Мубаракжана-хальфы понесли к чаю всё, чем были богаты: кто мёд, кто масло, кто ещё что-то. Когда чай был готов, Хромой вошёл и, как ни в чём не бывало, сел рядом с гостями. Желая ошеломить мужиков, да так, чтобы запомнили на всю жизнь, шакирды затеяли в нескольких местах учёные диспуты.
Мужики осторожно и, как им казалось, очень умно принялись прощупывать, насколько хальфа учён и покладист нравом. За чаем они рассказывали о своём ауле, а потом, как бы между прочим, намекнули: мол, если понравишься и мы захотим взять тебя, пошёл бы ты к нам в муллы? И хальфа, в свою очередь, начав разговор о совершенно посторонних вещах и перейдя к рассказу о медресе, в конце так же намёками дал понять: быть ли нам муллами и ехать ли в аул, – всё решает наш хазрат: даст своё благословение, мы соглашаемся, а не даст, тогда уже нет. Этот мудрёный разговор, состоявший из намёков и уклончивых ответов, не уступал, пожалуй, переговорам Ли-Хунг-Чанга с маркизом Иту, известных мастеров дипломатического лукавства.
Обе стороны как будто остались довольны друг другом. После чая они расстались.
Вскоре Хромой, эта ходячая газета, распространил такой итог переговоров:
– Мужикам Мубаракжан-хальфа не так уж, чтобы очень, но понравился. Потому как деревенский люд за него горой, они наведались к хазрату во второй раз. Тот согласия своего всё же не дал, снова послал их к Галиакбару-мулле.
Такой поворот событий, с одной стороны, огорчил Мубаракжана-хальфу и его сторонников, потому что заветная мечта жениться на богатой красавице да зажить спокойной жизнью – каждый день, помывшись в бане, ходить по домам, где муллу всегда ждёт радушный приём и сытный обед, – отодвигалась на неопределённый срок. Но, с другой стороны, хазрат сказал, что Мубаракжан-мулла нужен ему в медресе, и это льстило самолюбию учителя.
Шакирды так и сяк толковали слова хазрата. Одни говорили, что он, якобы, собирается произвести хальфу в шари´ки, сделать своим помощником. Некоторые перебирали в уме близлежащие аулы, полагая, будто бы хазрат хочет сам определить учителя – женить на дочке такого-то муллы. Вспомнили, что баи в таком-то ауле строят новую мечеть, вот, мол, хазрат и придерживает хальфу для той мечети. Словом, догадок и пересудов было предостаточно, и ещё не все успели высказаться, как Хромой принёс новую весть, которая всем показалась правдоподобной: «Если Галиакбар-хальфа не понравится мужикам, что вполне возможно, они, якобы, собираются просить в муллы к себе в Каенсар кого-нибудь из шакирдов». Так что «ходячая газета», как видим, работала исправно. Если то, что рассказал Хромой, – правда, то это меняло дело. Под удар было поставлено доброе имя медресе: получалось, что в нём нет учителя, достойного стать муллой в каком-то жалком ауле! Отныне каждый был лично заинтересован, чтобы Галиакбар-хальфа стал муллой. Даже недоброжелатели его, разом забыв о своих обидах, ломали головы над тем, как бы выставить учителя перед ходоками в наивыгоднейшем свете.