Прошло немного времени, и всех позвали во второе помещение медресе. Там сразу стало шумно и людно. Началась подготовка к диспуту. Участники его вместе с хальфой разместились на широком саке, носившем название «общего», и начали совещаться. Сбежавшаяся со всего медресе мелюзга, столпившись, смотрела на старших, прислушиваясь к непонятным речам. Одни и те же слова повторялись вновь и вновь. Каждый, кому предстояло задавать вопросы, громко, чуть понизив для солидности голос, отчеканивал свой вопрос и тут же демонстрировал первое возражение на него. Некоторых заставляли повторять это по два, а то и по три раза. Всё оказалось важно – как надет каляпуш, как ноги поставлены. Произношение Халима было одобрено, только расшитый каляпуш было решено заменить чёрным, который полагалось надеть чуточку набекрень. Ему показали также, как надо стоять.
Он подбоченился, выпятил грудь, и поставил одну ногу на сундук. Хромой всех насмешил: проговорив зычным голосом свой текст, он добавил, как бы обращаясь к воображаемому оппоненту: «А теперь отвечай давай!»
После репетиции велено было поставить самовар. Тут в дверь один за другим стали входить прославленные полемисты медресе, заядлые спорщики. Их имена произносились только вместе с прозвищами: Плешивый Хаким, Однорукий Гали, Козёл Сафа, Шайтан Габдулла, Урыс Карим, Капуста Фахри, Ловкач Вэли, Башкир Хабиб, Джамид Шакир, Болтун Касим, Маржа Галим, Невестка Рахматулла, Селезень Шариф, Старик Исхак, Агрыз Харис, Конь Исмагил, Салават Вафа.
Народу за занавеской собралось слишком много. В тесноте очереди своей дожидались те, кому предстояло задать вопрос.
Вот из-за занавески вышел первый шакирд с вопросом по синтаксису.
Гости растерянно переглянулись:
– Нет, синтаксис мы не готовили, – сказали они. – Если надо, можем прислать вам шакирдов, которые сильны в синтаксисе.
Это было неслыханно! Чужаки просто позорили своё медресе. Старший кадий Гата не сдержался и прикрикнул на них:
– Вы что, хныкать сюда приехали?!
По сигналу из-за занавеса вышел следующий шакирд и задал вопрос по фикхе – вероучению. А те опять за своё:
– Нет, по вероучению мы не станем отвечать! Хотите с нами потягаться (если, конечно, найдётся среди вас такой смельчак!), спросите что-нибудь из логики!
Какая наглость! Мало того, что приехали неподготовленными, они ещё смеют сомневаться в познаниях хозяев медресе! Шакирды чувствовали себя оскорблёнными. В адрес невежд со всех сторон понеслось:
– Ганка! – это было очень обидное слово. (Так звали глупую птицу из известного мифа.)
Народ ещё не успел успокоиться, как вперёд выступил Халим. Он подбоченился, поставил ногу на сундук, как его учили, и громко задал свой вопрос. (Он был как раз по логике.) Голос его заметно дрожал. Закончив, он крикнул с вызовом:
– Отвечайте же!
Все затаили дыхание, ожидая, что будет. Гости переглядывались, силясь собрать в уме аргументы. Нужно было вспомнить хоть одно слово, чтобы, зацепившись за него, можно было развить возражение. Шакирды насмешливо наблюдали за гостями, не сомневаясь в своей победе. В тишине слышно было лишь, как – «щёлк-щёлк» – отстукивают минуты белые часы на стене да тихо шумит самовар.
Халим снова повторил:
– Отвечайте же!
А Хромой вставил, передразнивая чужаков:
– Уж вы по синтаксису-то не спрашивайте нас! – и громко расхохотался. Тридцать или сорок голосов дружно вторили ему.
Ловкач Вэли решил помочь бедолагам подсказкой:
– Да, конечно, так оно и быть должно, – начал он, – потому что уклонение от действительности… – он собирался продолжить, но Урыс Карим остановил его:
– Оставь их, Ловкач! Не видишь разве, они и без твоей помощи вон как лихо кувыркаются!
Столь обидные слова никого не могли бы оставить равнодушным: лбы чужаков покрылись испариной.
Кто-то спросил:
– А что, может, и по логике кого-нибудь вместо себя пришлёте?
– Да что ты, – ответил за гостей другой шакирд, – на этот раз они разве что учителей своих пришлют!
Халим, осмелев, снова повторил свой вопрос.
– Долго ли ещё ждать? – воскликнул ещё один шакирд. – Чтобы не умереть со скуки, давайте хоть тахлилем займёмся, что ли!
Все засмеялись. Вот самый маленький из гостей вытер ладонью лоб и стал отвечать на вопрос:
– Да, конечно, так оно и быть должно, потому что уклонение от действительности…
– Так, так, – оживился Халим, чуть подавшись вперёд, и стал готовить возражение. Но Селезень Шариф перебил его, и сам принялся приговаривать: