Настал вечер. Каким-то чудом стало известно, что беглецы объявились в Кышкаре. Они унизили, вываляли доброе имя родного медресе в грязи! Шакирды ненавидели их теперь ещё больше, словно это были заклятые враги ислама. Великовозрастные питомцы медресе строили планы. Одни предлагали нанять лошадь и приволочь негодяев назад. Другие были за то, чтобы вздуть их хорошенько да бросить на дороге. Задуманное выполнить не успели, потому что поступила новая весть: «Беглецы в Казани». Страсти вспыхнули с новой силой, пошли домыслы, предположения. Обдумывались новые планы мести.
Не успело медресе угомониться, как кто-то из шакирдов закричал:
– Ведут!
Что тут началось! Все, давясь и толкаясь, бросились во двор.
– Ведут, ведут! Два кадия за руки их держат! – сообщили стоявшие впереди.
Шакирды ждали, затаив дыхание, словно собирались увидеть дрессированных медведей. Вот в воротах с понурыми головами показались оба беглеца. Каждого с двух сторон вели по два человека. Шакирды сурово разглядывали злодеев. Один из «конвойных» прокричал, обращаясь к хальфам:
– Вот, нашли! На постоялом дворе прятались. Лошадь до Кышкара на вечер заказали.
Не успел он договорить, как шакирды хором принялись мяукать на все голоса: «Мяу, мя-у-у-у!». Решив, что кошачьего концерта для провинившихся маловато будет, какой-то шакирд подошёл и треснул одного беглеца по шее. Другой шакирд ударил его товарища. Через минуту уже всё медресе молотило бедняг кулаками так усердно, словно работали на току. Каждый считал святым своим долгом дотянуться до злодеев хотя бы разок.
Те скоро упали. Тогда в ход пошли пинки…
– Довольно, довольно!
Шакирды подчинились. Лишь Хромой подошёл к лежавшим на снегу бедолагам и пнул их, обругав свиньями. Кто-то крикнул:
– А ну, вставайте, свиньи!
Те попытались встать, но не смогли удержаться на ногах и снова упали. Четыре шакирда равнодушно подняли перепачканных в крови парней, словно это были не люди, а мешки с мусором, и поволокли в столовую. Толпа увязалась следом.
– Запри свиней этих в умывальной комнате! – распорядился один из учителей.
– Да хазрату сообщи! – сказал другой.
Вот медресе дружно загудело:
– Хазрат идёт!
Все затихли. Вошёл хазрат. Глаза широко открыты, лицо красное, озабоченное – он сегодня не был похож на себя. Не садясь на своё обычное место, сказал:
– Приведите сюда этих глупцов!
Несколько шакирдов бросились выполнять распоряжение. Под убийственными взглядами шакирдов те двое опустились на колени, повесив голову на грудь. Перекошенное лицо хазрата было страшно. Начался допрос:
– Ну, и куда ты собрался? Почему не испросил разрешения?
Один из провинившихся только открыл было рот, чтобы ответить, как все завопили:
– Врёт он, врёт! Сбежать хотел. Лошадь до Кышкара нанять собирался!
Второй и вовсе не стал ничего говорить. Хазрат, прочитав несколько аятов и хадис, изрёк, что без разрешения наставника шакирд не должен выходить даже во двор, чтобы совершить омовение. Напомнил, что отцы доверили ему сыновей. Сбежав из медресе, они пошли против воли собственных родителей, а это является величайшим грехом.
– Самое страшное наказание в аду ждёт тех, кто идёт наперекор воле своих отца и матери!
Такими словами завершил он своё наставление, а потом скомандовал:
– Ложитесь!
Те легли. Хазрат приказал хальфам каждому дать по тридцать ударов плетью. Вмешался Хромой:
– А ну, снимите казакины, свиньи! – и принялся стаскивать с бедняг верхнюю одежду, оставив их в исподнем.
Началось наказание. Несчастные корчились, вздрагивали при каждом ударе, издавали страшные сдавленные крики, громко стонали. Однако расправа не приостановилась. Под конец оба замолчали и лежали неподвижно.
Вот один поднялся с большим трудом и сел. Тело его содрогалось в конвульсиях, словно в приступе эпилепсии. Другой остался лежать неподвижно, никак не реагируя на приказы хазрата: