Не прошло и двух недель, как он, с двумя другими шакирдами – «Гакаид»-ханом и «Салим»-ханом – стал готовиться к поездке в дальнее медресе на диспут. Халим давно ждал такого случая: после встречи с приезжими шакирдами ему стало казаться, что на свете нет занятия более увлекательного, чем участие в подобных состязаниях, и с радостью взялся за дело. Поскольку тройке предстояло схватиться с целым медресе, хальфы принялись готовить шакирдов, вдалбливая в их головы ответы, возражения и опровержения на ту или иную тему, принимая во внимание возможные противоречия. На подготовку ушло недели две. Поскольку хазрата не было дома, отпрашиваться не было нужды. У одного мещанина наняли на неделю лошадь с телегой, сложили в котомки пару свежих рубах, штанов, позаимствовали у приятелей ичиги с калошами, джиляны поприличней, вооружились книгами «Кази», «Гакаид», «Шамсия», «Габдельхаким».
И вот шакирды уже в пути.
21
Едва лошадь остановилась возле довольно большого, аккуратно сложенного дома, как один из шакирдов открыл ворота и, просунув в них голову, громко крикнул:
– Ассаламмегалейкум! – приветствуя хозяев.
В доме, состоящем из двух изб, соединённых просторными сенями, поднялась суматоха. В окнах сгрудились какие-то тени. Занавески чуть-чуть раздвинулись, оставив небольшой просвет. Цветы в горшках пришли в движение. В дверях звякнул замок, это один из шакирдов прошёл в дом. Дверь в горницу отворилась, и на пороге показался хазрат, человек лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой, в халате из азиатского шёлка и башмаках на босу ногу. Шакирд и поздороваться не успел, как хозяин засыпал его вопросами:
– Шакирд? Откуда? А те, что за воротами, – товарищи твои? Что ж, входи! Добро пожаловать!
Он вышел во двор и остановился, размышляя, что надо сделать раньше – позвать оставшихся у ворот в дом, или распорядиться насчёт самовара.
– Остазбике! – крикнул он, наконец, жене, – поставьте шакирдам самовар, – а сам пошёл открывать ворота с таким видом, словно приятнее занятия быть не могло. Шакирды, не ожидавшие столь радушного приёма, были несколько смущены.
– Входите же, входите, гости, посланные нам Аллахом! На диспут, стало быть, приехали? Так вы, говорите, из города к нам? – начал он свои расспросы и добавил, взглянув на лошадь: – Распрягут, не волнуйтесь! Так как же прикажете звать вас? – он спросил каждого, как его зовут, и, повернувшись к соседнему дому, закричал: – Сосед! Сосед! Ахметжан!
В ответ откуда-то послышалось:
– Ассаламегалейкум! – и показался старик.
– Вот, лошадь шакирдов распрячь надо. Смотри же, хорошо ухаживай за ней!
Старик, казалось, не слушал хазрата. Ни слова не говоря, он подошёл к шакирдам и каждому пожал руки, повторяя:
– Ассаламегалейкум!
Маленький сын хазрата, натягивая на ходу короткий лёгкий казакин поверх рубашки и штанов, вынес из дома большой медный кумган с водой.
– Умойтесь, шакирды! Сынок, принеси ещё один кумган! – сказал хазрат.
Сняв запылившиеся в дороге каляпуши, гости принялись умываться. Сосед тем временем повёл лошадь к себе во двор и принялся распрягать её. Шакирды умылись прозрачной холодной водой, обсушились белоснежными полотенцами.
– Ну, а теперь прошу в дом! Приятного вам отдыха в нашем доме, мулла Галим, мулла Мухаммадсафа и мулла Халим! Проходите, проходите, вы – наши гости. Говорят, тот, кто стремится ко многим знаниям, есть ангел на земле, – говорил он, пропуская шакирдов впереди себя.
– Нет, нет, хазрат, – запротестовали те, – так невежливо, так нельзя!
– Ну, хорошо, будь по-вашему, – согласился он и, пройдя вперёд, толкнул дверь.
Вошли в чистую опрятную комнату. Полы застланы дорогими паласами, на подоконниках горшки с бальзамином, петушиным гребешком, плющом, шафраном, в углу добротный шкаф с фарфоровой посудой, на сундуке гора подушек.
– Что ж, – сказал хазрат, – прошу садиться! – и указал на саке, где всё было приготовлено к чаю.
Пока шакирды рассаживались, хозяин обратился к жене, которая была за перегородкой: – Остазбике, поторопись с самоваром. Шакирды, думаю, проголодались, поесть чего-нибудь принесите!
Было слышно, как где-то рядом загремели посудой, открывались и закрывались двери. Что-то зашипело в разогретом масле, и запахло яичницей. В дверь постучали. Хазрат живо встал, принёс самовар и принялся заваривать чай. Он отбросил салфетку, прикрывавшую тарелку с пшеничным хлебом, убрал крышки с маслёнки и вазочки с мёдом.
– Ешьте, шакирды. Ешьте! Бисмиллахир-рахмани-рахим!
С этими словами он взял кусок белого хлеба, намазал маслом и потянулся за мёдом. Шакирды не отставали от хазрата. Пока чай настаивался, все четверо дружно жевали. Хазрат разлил чай. По комнате распространился тонкий аромат, который свидетельствовал о том, что хозяин – большой любитель чая и знает в нём толк. Вот появился махдум, сынок хазрата, в руках у него было блюдо с яичницей. Он нёс блюдо неуверенно, словно боялся уронить. Прошло совсем немного времени, а маслёнка наполовину опустела. Кончился и мёд, который вначале обильно стекал с ложек, на дне вазочки белел лишь воск, приходилось ковырять его ложками. И с яичницей расправились мгновенно, оставив приличия ради маленький «стыдливый» кусочек. За чаем сидели долго. Хазрат следил за тем, чтобы песенка самовара не умолкала и чашки шакирдов не были пусты.