– Кто из вас возьмётся разделать птицу?
Шакирды, зная, что дело это непростое, промолчали. И кому захочется срамиться, тем более, если в доме есть девушки?
– Вижу, мне самому придётся заняться, – сказал хазрат.
Он действовал очень осторожно, соблюдая все правила: отделил спинку, крылышки, а мясистые куски положил перед каждым гостем, соблюдая очерёдность сообразно их возрасту и заслугам. В конце он облизал жирные пальцы и вытер руки о голенища сапог.
– Прошу вас, ешьте!
Тут махдум, стоявший под дверью, шумно вздохнул.
– А-а, сынок, и ты здесь? – спохватился хазрат. – Иди же сюда, на вот, возьми! – и протянул ему куриную ножку. Получив своё, мальчик мгновенно исчез.
Гости принялись за еду. Вскоре от курицы не осталось ничего, кроме спинки и других частей, на которых костей было больше, чем мяса. Хазрат, словно давая понять, что с обедом покончено, принялся вылизывать стоявшую перед ним тарелку. Шакирды, глядя на него, тоже навели в своих тарелках полный блеск.
Взглянув на шакирдов, хазрат заговорил:
– Уважаемые, поскольку солнце летом заходит поздно, мы намаз ясту пропускаем! Знаю, знаю, хазрат ваш – сторонник строгого соблюдения правил!
Он привалился на пуховую подушку, но потом, привстав, бросил шакирдам тоже по подушке.
– Вот, отдохните!
Полемисты наши, хотя и не были сильны в фикхе – мусульманском законоведении, – всё же пытались возражать. Запала их, однако, хватило ненадолго: сытный обед сильно поубавил его. И хазрату неохота было ввязываться в спор, так что разговор скоро иссяк.
– Мы, уважаемые, живём насущными заботами, – сказал хозяин. – Книг полно, а читать некогда, вот и тянемся помаленьку за передовыми нашими хазратами. – В подтверждение своих слов он показал на книжную полку, заваленную религиозной литературой.
– И сам покупал, и от отца много осталось. Есть даже «Джамиг-р-ромуз» и «Мишкят»!
Увидев такое богатство, шакирды несколько изменили своё мнение о хозяине. Хотелось поближе познакомиться со столь редкой библиотекой, однако расспросить о ней не удалось – под дверью тоненько запел самовар, словно призывая: «Возьми меня, разлей чай! Возьми меня, разлей чай!» Хазрат живо поднялся и поспешил к двери. Видно, за ней стояла сама абыстай, его жена, потому что они оживлённо о чём-то поговорили. Он был явно смущён чем-то. Вернувшись, сказал:
– Давайте, господа, выйдем на время. Остазбике сама желает приготовить нам чай.
Отяжелевшие шакирды пошли во двор. Хазрат вышел следом.
– Вот так мы и живём, – повторил он. – Пока учишься в медресе, к учёбе относишься легко, не ценишь этого, сейчас пошёл бы учиться, да время ушло, заботы одолели, дети пошли!
Хазрат вздохнул, словно сожалея о том, что не может снова стать шакирдом. Стараясь как-то оправдаться в глазах парней, он добавил:
– Конечно, не всем дано быть в городе муллой, и наставником в медресе не каждый стать может. Надо же кому-то и тёмных мужиков к свету тащить. Вы такого-то хазрата знаете? Так вот мы с ним в медресе вместе учились. Напутствие от хазрата и мы получили не хуже. А вот он мударрисом стал, мы же – всего лишь деревенским муллой, имамом. Не всем выпадает одинаковое счастье. Вот так, господа. Зато детей у меня больше. Слава Аллаху, махалля у меня хорошая, стар и мал – со всеми живу в мире и ладу. И с женой повезло. Она – дочь почившего Рахматуллы-хазрата. Нет, вы, скорее всего, не слышали о нём. Медресе он в Казани кончал…
Истории Рахматуллы-хазрата узнать не удалось, потому что абыстай постучала в окно и позвала в дом. Хазрат повёл гостей к чаю. Через некоторое время он, словно внезапно вспомнив о чём-то, сообщил:
– На намаз мы опоздали, так что помолимся дома.
Они пили чай с душистым липовым мёдом до тех пор, пока вода в самоваре не кончилась.
Когда шакирды, совершив перед сном омовение, вернулись в комнату, пуховые перины и подушки для них были уже приготовлены.
Хазрат сказал:
– А теперь, шакирды, пусть кто-нибудь из вас прочтёт намаз. Да сойдёт благодать на наш дом!
Старший из полемистов Сафа взял на себя роль имама. Халим прочёл вступление. После облегчённого намаза хазрат попросил:
– А теперь пусть кто-нибудь почитает Коран!
Халим, отличавшийся красивым голосом, выполнил просьбу. Внезапно за стеной, как и прежде, что-то загремело, потом всё стихло. Когда Халим замолчал, хазрат похвалил его. Халим, как положено, читал нараспев, но очень просто, без переливов, однако хазрат заметил, что ему нравится, когда подражают прихотливой манере египетских чтецов.