– Слава Аллаху, учёностью не обидел нас. В течение семи лет я обучал у дамеллы шакирдов. Книг было довольно. Но в жизни не всё получается так, как думалось поначалу. Было намерение открыть медресе, но с аулом мне не повезло. А тут ещё детей народилась куча!
Сказав это, он вдруг спохватился и быстро поправился, чтобы не сложилось впечатления, будто он ропщет на свою судьбу, предопределённую Всевышним:
– Я доволен судьбой, данной мне Аллахом! – Он склонил голову.
Его слова произвели на шакирдов сильное впечатление. Они вдруг представили себя на его месте.
– Махалля досталась невежественная, – продолжал хазрат, – каждый озабочен лишь куплей-продажей. Нет должного почтения ни к шариату, ни к учёным. Есть у них здесь противный Аллаху бесовский обычай – «сабантуй» называется. А ещё молодёжные игрища. Уж сколько твердил, а остановить эту стыдобу не удаётся. Учёного человека ни в грош не ставят. Бывает, сидишь, ломаешь голову, желая постичь какую-то важную истину мусульманского законоведения, или же занят рассмотрением большой значимости задачи из «Хикмета», а тут является мужик и топчет твою душу своими грязными лаптями – ему, видите ли, позарез ребёнка наречь надо! Вначале пытался объяснить, что занят неотложным делом – читаю священную книгу, только всё напрасно, никто понять меня не желает. Так вот и живу в окружении глухих, ни до кого докричаться не могу.
После чая вышли с хазратом во двор. Лошадь, хоть и привыкла к суровому существованию, всё же при виде хозяев заржала, жалуясь на голод. Хазрат сказал:
– Гостей я люблю, а вот лошадей терпеть не могу. Их кормить надо, за ними уход требуется, человека для этого держать надо, корм добывать. Оттого-то и нет у меня лошади. Может, отвязать её надо? – предложил он, – показывая на пышные заросли крапивы. – Пусть пасётся.
Шакирды переглянулись и, поскольку другого выхода у них не было, согласились. Между тем во дворе появился мужик и поздоровался. Он о чём-то потолковал с хазратом, и тот ушёл в дом. Шакирды стали расспрашивать мужика, желая узнать причину столь бедственного положения хазрата.
– Деревня у вас, видать, плохая. Такого учёного хазрата содержите в нищете! – сказал Сафа.
Мужик покраснел.
– Да нет же, шакирды, вы ведь не знаете. До этого был хазрат, так тот жил у нас, как падишах. Какой у него был дом, земли полно, а лошади, а шубы – красота да и только! А этому что не дай, всё как на ветер. Вот, не поверите, умерла тут у одного бая мать. Хазрат был тогда у нас новичком. Подарил ему этот бай лошадь с полной упряжью. Так вот прямо и отдал всё как есть! И что же? Не прошло и недели, как хазрат вручил лошадь со всей упряжью мулле из соседнего аула. А взамен принёс две тонюсенькие, ну с палец толщиной, не больше, книжонки! – Говоря это, мужик скорчил на лице презрительное, смешанное с жалостью выражение. – Если он с такой лёгкостью разбрасывается добром, так кто ж ему даст? Добро-то оно непросто даётся! Идёшь к нему, мол, свадьба уж начинается, сваты прибыли, поехали, мол, мулла-абзы! И лошадь у ворот стоит. Делов-то? Сел да поехал! Ан нет, он не может, книгу, видите ли, читает! И разговаривать с тобой не будет, повернётся спиной, да и уйдёт в дом. Случается праздник, так он всё книги свои нам пересказывает. Ничегошеньки понять невозможно! Бывали же и у нас хорошие времена. Прежний наш хазрат мастер был наставления говорить. И про рай, и про ад, и про райских гурий – всё, всё расскажет, бывало. И про то, как и когда подаяния делать положено. Тем только и живём, что от прежнего хазрата узнали. Да то ли ещё! Этот приехал и говорит: «Медресе мне постройте!» Народ, понятно, завопил. Хазрат всё же настоял на своём. Построили. Говорит: «Мне не такое надо, постройте, чтобы как у такого-то муллы было, не меньше». Говорили ему: «Хазрат, так ведь пока шакирдов-то у тебя нету. Будут шакирды, построим другое, поболе». Ничего понять не желает, всё на своём стоит. Ладно. Год прошёл, два прошло, а хазрат в медресе ни ногой. Лишь на третий год пошёл. А ведь нам надо, чтоб детей учил. Намазу и то научиться негде. Вот принялся он учить! Учит по каким-то своим книгам, – тем самым, которые на лошадь выменял. Ну, дети и разбежались. Что правда, то правда, знания у него большие: все муллы в окрестности прямо-таки дрожат перед ним, да нам-то с того ни жарко, ни холодно, – сказал мужик и вздохнул.