– Ну нельзя же так, джигиты, – сказал Галим, – давайте принесём один сноп и скормим ей.
– Нет, – возразил Сафа, – это воровством называется! А что, если овёс неверному кафиру принадлежит? Как в Судный день оправдываться станем?!
Халим признался, что просто боится хозяина. В то же время всем было ясно: не стоять же вечно посреди поля, надо решаться. Когда Галим принёс полснопа и положил перед мордой лошади, возражать никто не стал. Чтобы проезжающие по дороге не видели, чем они кормят скотину, повозку вплотную придвинули к лошади, а сами укрылись под ней. Лошадь управилась с овсом. Халим, оглядевшись по сторонам, пошёл за новой порцией и, чтобы не ходить часто, притащил целый сноп. Лошадь встретила его радостным ржанием и принялась хрумкать овёс уже по-настоящему. Вот она поднялась и отряхнулась. Потом понюхала землю, собираясь, как видно, поваляться. Халим снял с неё хомут и седелку. Лошадь валялась очень долго. Наконец встала и принялась подбирать с овсяного жнивья сухие былинки. Увидев это, Галим принёс ей хорошую охапку соломы. Только теперь, похоже, лошадь почувствовала, что наелась. Временами она поднимала голову и стояла так, отдыхая. Увидев, что лошадь совсем оправилась, шакирды, радуясь, запрягли её и поехали дальше.
Выглянуло солнце и всех обсушило. Перед самым закатом показалась небольшая русская деревенька. В ней они кое-как, каверкая слова, справились, далеко ли отсюда ближайший мусульманский аул. Оказалось, что дорога туда неблизкая. Делать нечего, приходилось ночевать в русской избе, хотя им этого очень не хотелось.
28
В русской избе шакирдам было очень плохо. Чудилось, будто лавки, стулья – всё здесь вымазано свиным салом. Куда бы ни положить одежду, казалось, всё тотчас пропахнет чуждым духом и при сотворении намаза уже нельзя будет воспользоваться этими вещами.
Русская женщина внесла самовар. Шакирды, брезгливо пристроившиеся на краешках стульев, при виде чайника и чашек, от которых явно несло свиным духом, тут же принялись тщательно мыть их и успокоились лишь после того, как несколько раз обдали кипятком. Хозяйка поставила на стол хлеб и сметану. Еда не вызывала ни малейшего аппетита. Никто не притронулся к ней. Давясь, пили пустой чай. Сметана имела сверху необычный изжелта-розовый цвет. Ни у кого из троих не было сомнения, что она из свиного молока.
– Вы чуете, даже запах у неё другой, – заметил Сафа, – свиньёй так и разит!
Только он сказал это, как остальные сразу же почувствовали запах. Все были очень голодны, но так и не решились съесть кусочек хлеба. Чай плескался в пустых желудках, вызывая урчание. Галим, не в силах дольше терпеть голод, протянул руку за хлебом. Оба его товарища тут же закричали: «Нельзя! Грех!» Галим всё же положил хлеб перед собой и приготовился есть. Сафа ткнул пальцем в блестящую корку и фыркнул:
– Вот же, видно, что свиным жиром помазано.
Галим повертел ломоть в руках и, убедившись, что Сафа прав, стал есть его с нижней стороны. Глядя на Галима, который аппетитно чавкал, поедая хлеб, Халим, помолившись, тоже потянулся к тарелке. Один Сафа держался до конца, убеждённый, что еда, стоящая перед ним, греховна. Галим решил подразнить приятеля:
– Гляди, Сафа, – сказал он, – вот сюда свиного сала много попало – то-то вкусно!
Сафе не понравилось подобное легкомыслие, но он ничего не ответил, попытался даже улыбнуться шутке. Галим чувствовал себя необыкновенным храбрецом, Халим тоже не отставал от него, но отведать сметану всё же так никто и не отважился.
После чая предстояло помыться и свершить намаз. А как это сделать? У русских вода не может быть чистой. Ведь когда в колодец попадает, скажем, мышь, что они делают? Льют туда церковную воду! Как же быть? Применить вместо воды песок, как это делают арабы? Тоже нельзя, ведь не в пустыне же они!
В полной растерянности вышли во двор. Увидев за домом ручей, спустились к нему и сделали всё, что положено. Вернувшись в дом, увидели, что хозяева сидят за столом и ужинают. Всё, что они ели – солёные огурцы, квас в большом жбане, ржаной хлеб, – шакирды в этом не сомневались, приготовлено было из мяса и сала свиньи. Люди ели с аппетитом, и парням от этого стало не по себе. Они удивлялись, как можно пить квас, сделанный из самого грязного животного на свете.
Стали советоваться, как быть с намазом. Угол в избе завешен иконами, и пол застелить нечем. Пока размышляли, один из мужиков встал и вышел. Вернулся он с охапкой соломы, которую разложил на полу.