Халим оставался в углу и остро переживал своё одиночество.
Не хотелось ни есть, ни пить. В голове теснились мысли, одна отчаянней другой. Он никак не мог понять, за что его наказали. Если такое повторится ещё раз, он не выдержит, сбежит из этого ада. Он дёргался при каждом скрипе и стуке двери и начинал дрожать, если кто-нибудь повышал голос.
Медресе постепенно оживало. Чаепитие закончилось. Шакирды опять собрались на широком саке. Халим с ужасом ждал нового налёта. Если начнут пинать и топтать его, он не станет терпеть. Халим вынул из кармана перочинный нож, открыл его и приготовился, поклявшись вспороть живот первому, кто кинется на него. Он ждал, но голосов не было слышно, никто, похоже, нападать не собирался. Казалось, все забыли о его существовании. Жизнь в медресе шла своим чередом.
Настало время намаза икенде, надо было идти на омовение, но едва Халим высунул голову из-за занавески, как всё повторилось снова – мерзкий визг, хрюканье, ржание поднялись со страшной силой. Весь этот ужас, как заноза, вонзился в его душу. Халим собрался с силами и, стараясь не смотреть на своих мучителей, пошёл к выходу. Он взялся за дверную ручку, но тут в шею ему попал запущенный кем-то валенок. Медный кумган выпал у него из рук, покатился по полу и ударился о ногу. Он пошёл в комнату для омовения, а там какие-то незнакомые ему шакирды принялись дразнить его: «Джадид – сосун! Джадид – сосун!» Они тоже визжали, как свиньи, и ржали, как лошади. Когда он, окончив свои дела, выходил, вдогонку ему полетели кумганы. Те же голоса преследовали его и во время намаза. Грязные валенки падали на коврик, когда он, стоя на коленях, собирался совершить земной поклон, а когда стоял, опершись на колени, под колена ему швырнули ведро. Одним словом, совершить намаз не дали. Когда он уединился в своём углу, всё опять смолкло. В медресе воцарились тишина и благодать, словно ничего и не было.
После вечерних уроков хальфа, вызвав его к себе, спросил:
– Тебе известны обычаи медресе? – Похоже, он знал о проделках своих питомцев.
Хальфа объяснил, что пугать новичков – давний шакирдский обычай, на что Халим признался, что обычай ему очень не понравился.
– Ничего не поделаешь, так уж здесь заведено. И если не жаловаться хазрату или кадию, через день-два все уймутся.
Два дня Халим был готов потерпеть. Стараясь как можно реже показываться шакирдам на глаза, он продолжал учёбу. Так прошла неделя. Выходки шакирдов уже не пугали Халима. А там его и вовсе оставили в покое. Разве что по-прежнему звали «джадидом». Только и всего. Вскоре, после того как прекратились преследования, прошёл урок «Шамсии». На нём присутствовало много людей, начиная от «Шамсия»-ханов и выше. Из дома, где жил Халим, явились и его мучители.
Начался урок. Один из недругов Халима стал читать текст. Он очень старался, но Халим заметил ошибку в первой же фразе и поправил его. Шакирды переглянулись. Читавший покраснел. Другой затеял спор по поводу какого-то слова. Халим стал возражать. Вначале он говорил неуверенно, но потом осмелел. «Вот так джадид! Смотри, что вытворяет!» – восхищённо прошептал кто-то за его спиной. На протяжении урока он выступал множество раз, смело разя своих противников. Особенно доставалось тем, кто жил с ним в одном доме. Он явно мстил за издевательства. Один надменный шакирд, уже в возрасте, пытался показать всем своим видом, что не намерен слушать возражения новичка, но Халим очень быстро сбил с него спесь и поставил на место. Не сдержавшись, шакирд прямо в присутствии хазрата прошипел в сердцах: «Джадид – ганка!» Халим, очень довольный собой, ответил ему презрительной усмешкой.
Халим доказал, что умеет постоять за себя, и это вызвало уважение к нему младших шакирдов, но сверстники не скрывали своей зависти. Изо дня в день, не пропуская ни одного занятия, участвуя в обсуждениях и спорах, он делал всё, чтобы его перестали звать обидным словом «джадид». Не прошло и половины зимы, как новичок стал известен во всём медресе под кличкой Халим-Спорщик. С тех пор он перестал быть чужаком. Шакирды наконец-то приняли его в свою «компанию», признали своим.
Бывал он и в других казанских медресе, и всюду его знали как Халима-Спорщика.
Жизнь между тем катилась своим чередом. Халим с каждым днём продвигался всё дальше вперёд, успешно усваивая науки, и известность его росла.