Не подумайте, что я шучу. Нет. В наше время овладение чтением сопоставимо с крупным выигрышем в сто тысяч рублей! Подумайте сами, каково это – открыть книгу на любой странице и понять, что там написано! Такое счастье выпадает не каждому! Овладение чтением даёт право не только вести учёные споры, но и преподавать в школе. Умение читать!!! Перед человеком, постигшим такое дивное искусство, открыты все дороги: он может читать всё, что пожелает, и книги посвятят его в свои тайны. Хотите верьте, хотите нет, а Халим, тот самый мужицкий сын Халим, который в детстве пас ночами лошадей, пахал, да так, что в конце дня не мог опустить руки – они торчали у него в стороны, как коромысло, – вот этот самый парень по имени Халим в совершенстве овладел чтением! Иначе говоря, благодаря редкому усердию и любознательности он изо всех сил карабкался вверх и научился читать арабские книги, которые вначале мог лишь подолгу с любопытством разглядывать. Вам, возможно, покажется странным, что я пишу так о человеке, который десять лет жизни потратил на то, чтобы научиться чтению арабских книг, тогда как в наше время люди за один год овладевают русским или французским языками и бегло читают на них. Но подумайте сами, обучая русскому или французскому, вас знакомят с морфологией и синтаксисом. Вам показывают, как строить предложения, с первого же дня учат понимать текст. Без объяснения не оставляют ни единого слова, ни одного предложения. В медресе же нет ничего похожего. Там сразу, с первых занятий, приступают к чтению многомудрых трактатов на фарси, сразу же заставляют зазубривать все эти непонятные тексты, сразу же устраивают дискуссии, на которых решают чрезвычайно важные проблемы, подобные тому – отчего это сочинитель рахматулла галяйхи начал свою книгу словом «бедан», а не «бехан»! Когда шакирды, слабо знающие морфологию и синтаксис, начинают читать и, больше того, – понимать то, что читают, – это ли не чудо, если не сказать – волшебство?! Вот и Халим наш, научившись читать, явил миру настоящее чудо. Он сделал всё, чтобы сполна получить знания, которые способно дать медресе. Его воззрения на жизнь вообще и жизнь загробную в особенности были сформированы полностью. Точка зрения на все окружающие его явления и вещи устоялась вполне. Теперь ему в этой жизни всё стало ясно и понятно, как если бы он держал на ладони простейший из предметов – кольцо, например. Нерешённых проблем почти не оставалось. Всё предельно ясно, шаблоны для объяснения большинства явлений были усвоены. В голове не было и тени сомнений: он знал, что ислам – это самая правдивая вера; всё, что угодно исламу, – хорошо, прекрасно, а всё, осуждаемое исламом, – заблуждение. Он без устали благодарит Аллаха за то, что родился мусульманином. Встречаясь с русскими, испытывает чувство брезгливости. Русские в его глазах не люди, не животные, а непонятно что. Ему и в голову не приходило искать в их делах ум, нечто, достойное восхищения. В душе была лишь жалость к ним. При виде красивого русского человека или привлекательной женщины он лишь вздыхал:
– Какой красивый, бедняга! Жаль, что русский.
Он не был способен оценить чистоту и аккуратность улиц, на которых жили русские, красоту и богатство их одежд. Обилие и разнообразие конфет, сладких кондитерских изделий, пряников, сухарей в больших магазинах вызывало у него лишь отвращение. Ему чудилось, что всё это приготовлено на свином сале, а потому не вызывало ни малейшего аппетита. В душе было одно лишь недоверие, из-за которого он не замечал ни русских школ, ни университетов, ни искусства, ни книг. Иногда, встречаясь с явлениями очевидными, бросающимися в глаза, видя, например, как вкусно едят русские, как удобно и красиво живут, он обычно говорил:
– Убогим всегда везёт. Но они ещё не знают, что ждёт их «там», впереди!
Поскольку всё самое хорошее, мудрое и удивительное принадлежит исламу, исламское государство полагалось считать самым великим. И Халиму рисовалось в воображении, что где-то далеко существует большая, сильная и независимая страна тюрков, могущественные правители которой весь мир держат в страхе с помощью не знающего поражений войска. Правителя той страны, называемой «Тюрки», он величал то халифом, то султаном. Словом, в голове у него была полнейшая путаница. Но в любом случае этого загадочного «халифа» или «султана» он никогда не унизил бы сравнением в мудрости и могуществе с другими правителями. По соседству с Тюрки, неизвестно каким образом, пристроилась благородная Бухара. Медресе в стране этого халифа-султана просторные, а законы суровы: руку человеку отрубают даже за кражу двадцатикопеечной безделицы. (Халима прямо-таки распирало от гордости за ислам!) А где-то рядом с Тюрки и Бухарой находится государство Хинди. Так число мусульманских держав в сознании Халима преумножалось. Правда, он плохо представлял себе, что означает слово «Хинд» – то ли это название земли, то ли города, то ли государства. Да он и не задумывался над этим, достаточно было, что он видел книги, на которых было написано: «Издано в Хинд». Слыхал он также, что существуют «хиндские учёные», а потому и решил, что это должна быть мусульманская страна. В число мусульманских стран он с некоторой осторожностью, поскольку твёрдой уверенности у него не было, причислял также Шигу и Кызылбаш. Знал, что в страхе перед всеми этими державами живут где-то Москва, известная своими ситцами, и Петербург – место, где чеканят монеты. На этом его представления о географии, можно сказать, исчерпывались. Он имел смутное представление о государстве Чин, зажатом где-то между прочими странами, и ещё о каких-то русских, называемых французами. Впрочем подобные дела Халима не интересовали. Со временем прослышал он также о существовании провинций Эресту, Эфлетун, Фисагорис. Казалось ему, что есть ещё одно мусульманское государство, называемое «Юнан». Но он не был уверен, что на той земле живут мусульмане, а потому это не очень-то и волновало его.