– Нет, нет, новый мулла нам не нужен, не можем мы содержать столько людей!
Поднялся шум. Хазрат пытался утихомирить народ, но его никто не слушал. Толпа гудела: «У-у-у!» От невообразимого гвалта у людей разболелись головы. Теперь никто не мог бы разобрать, кто здесь за кого. Неясно было, кто что кричит. «Азан уж прозвучал», – напомнил муэдзин, стараясь перекричать спорщиков. Его голос был услышан, и крики стихли. Однако после намаза, как только толпа высыпала на улицу, шум поднялся с новой силой. О муллах забыли, люди теперь безжалостно обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Дошли даже до обид, причинённых когда-то отцам и матерям ругавшихся. Некоторые, не в меру разгорячившись, начали хватать обидчиков за грудки. Только заседатель с писарем, казалось, не замечали, что творилось вокруг, и продолжали писать что-то.
Когда вяснилось, что сторонники Халима одерживают верх, Фахрулла-хазрат переменился и, обратившись к народу, жалобно заговорил:
– Джамагат, неужто покинете меня?! Вспомните, я был вашим имамом, прослужил здесь двадцать восемь лет! Ведь сказано: имама положено чтить, как отца и мать родных. Что, Халима желаете сделать муллой? Очень хорошо! В таком случае давайте изберём, но только не на моё место, а выделим ему собственную махаллю. Верхняя часть аула давно хочет быть самостоятельной.
Мужики знали, что создание новой махалли – дело, столь же угодное Аллаху, как и строительство мечети, а потому на слова хазрата отозвались одобрительным гудением. И тут же, забыв о ссоре, принялись обсуждать это предложение. Снова поднялся невообразимый шум. Всё перемешалось. Те, кто только что был единомышленником, превращались в противников.
Заседатель с писарем приступили к составлению двух приговоров – один за новую махаллю, где Халиму предстояло быть муллой; другой о том, чтобы Фахруллу-хазрата оставить на прежнем месте. Обе стороны, придя в конце концов к согласию, пошли по домам. Заседатель с писарем остались довольны: для них открывались новые возможности тянуть из людей взятки. Братья Халима снова понесли им мёд, чай, сахар – плату за то, чтобы слова об избрании Халима в новую махаллю были вынесены на первую страницу приговора. Фахрулла-хазрат, в свою очередь, отвалил им ещё большую мзду за то, чтобы в приговор были внесены слова, о создании новой махалли. Тем самым он невольно пролил воду на мельницу Халима. Братья снова «подмазали» чиновников, чтобы приговор вовремя был отправлен куда надо. Вслед за приговорами, разумеется, отправились и прошения.
Через некоторое время поехали узнать, как идут дела. Опять повезли мёд и несколько тушек мяса. Было подано новое прошение.
Минул год, полтора года. Халим уж и экзамен сдал на право быть указным муллой, а самого указа всё не было. Он устал ждать в своём медресе. Братья тоже замучились мотаться между городом и аулом. Ещё хуже было Фахрулле-хазрату, который вовсе дошёл до полного обнищания: коровы были проданы, овцы пошли на мясо, распрощаться пришлось и с лошадью, а нужной бумаги всё не было.
Лишь через два года в ауле появился заседатель с долгожданной новостью: указ на Халима наконец-то поступил. Друзья и родственники были счастливы и чувствовали себя так, словно сам Аллах обласкал их великой своей благодатью. В тот же день в Казань за Халимом отправили лошадей. Новоиспечённого муллу ждали всем аулом. Старикам не терпелось услышать его проповедь.
Халим получил долгожданный указ и вернулся в аул. Вот и на его улицу пришёл праздник! Друзья и родственники занялись на радостях приготовлением в его честь званых обедов. Вслед за ними приглашения стали поступать от богатых прихожан его махалли. Старались загладить свою вину и зазывали к себе также те, кто в прошлом немало потрудился, чтобы помешать Халиму стать муллой. Глядя на богатых, приглашать начали середняки. А там и бедняки втянулись в общую возню, пытаясь показать, что и они не лыком шиты. Словом, весь аул заболел одним и тем же недугом.
Муллы с утра до вечера только и делали, что ходили на завтраки, обеды и ужины.
Фахрулла-хазрат, который в своё время не жалел сил, чтобы навредить Халиму и разорил его близких на несколько вёдер мёда, десяток тушек овец, немало фунтов сахара, теперь сидел в центре застолий с таким видом, словно Халим одному ему обязан своей удачей. Мало того, в отчий дом Халима, где празднование проводилось в день его приезда, Фахрулла-хазрат явился раньше всех и взял с новоиспечённого имама обещание дать ему благословение в присутствии паствы. Халима вместе со всеми родственниками он пригласил в гости. Халим ещё не забыл его доносов, в которых был обвинён в немыслимых прегрешениях, а потому был обескуражен подобной наглостью и не спешил с ответом. Видя, что Халим колеблется, хазрат сказал: