Мужику, когда он женит сына, первым делом надо смотреть, чтобы сноха была работящая да послушная. Тут мнения будущей свекрови со снохами было вполне достаточно, уж они-то сумеют оценить, насколько ловка, поворотлива да покладиста невеста. Совсем другое дело, когда женится мулла и речь идёт о будущей остазбике. Тут уж задеты интересы аула: все старики и старухи принимают в столь важном событии живейшее участие. Халиму, разумеется, все желали хорошей жены, ну а себе такую остазбике, чтобы, сидя у них за столом, радовала бы всех своей приятной внешностью, ласково встречала бы каждого у себя дома, без лени, не отличая богатого от бедного, произносила бы над покойником хитаб, сама обмывала бы усопших женщин, без опозданий являлась бы на званые обеды, зимними днями обучала бы девочек грамоте, вечерами по праздникам читала бы для всех «Мухаммадию», умела бы рассказывать о рае и аде, да так, чтобы люди без слёз слушать не могли, – вот какую остазбике хотели они себе! Ради этого старушки каждый день приходили к Халиму, приносили блюдо муки, ржаной хлеб и рассказывали свои сны. Одна видела, как Халим купил у какого-то муллы корову; другая торопилась поведать, как жена такого-то муллы таскала в клеть Халима зерно; третьей снилось, как такой-то мулла въехал во двор Халима на прекрасном вороном жеребце. Доложив всё это, они затевали обычно такой разговор:
– Ну как, мулла, ты ещё не засылал сватов? Старик мой говорит: давай, мол, съездим в такой-то аул, взглянешь на дочку тамошнего муллы. Как думаешь, может, и словечко заодно замолвить надо?
Вслед за этим посетительницы начинали расписывать красоту девушки, рассказывали, какое у неё приданое, как много всякого добра – сколько вышитых мужских сорочек, сколько пар портянок, салфеток да полотенец, нахваливали ангельский характер девушки. Что ни день являлась с утра какая-нибудь тётушка, за ней другая – и так до самого вечера. У Халима голова шла кругом от всех этих речей – невест было так много, что он не знал, на ком остановить выбор, к кому послать сватов. Братья и снохи всё время спорили по этому поводу, единого мнения у них не было, а потому в советчики они не годились. Время шло, а Халим всё не мог решиться, откладывал сватовство на потом, а старухи с хлебами всё ходили и ходили к нему, и каждая в душе лелеяла надежду стать свахой самого муллы.
Ускорить это дело помог случай. Однажды после полудня Халим сидел у себя в клети и пил чай со сметаной, которую занесла живущая по соседству старушка. У ворот неожиданно остановилась отличная лошадь:
– Тпру!
Халим пошёл посмотреть, что за гость пожаловал к нему, а тот уж успел открыть ворота и ввести лошадь во двор. Узнав в приезжем Галима, товарища по медресе, с которым ездил когда-то на диспуты, Халим остолбенел от неожиданности. Радости его не было предела. Он порядком устал от надоедливых деревенских старух и стариков, от грубых мужиков, которые и говорить-то толком не умели, так что приезд Галима был для него настоящим подарком. Он чувствовал себя заблудившимся в пустыне путником, которому вдруг повстречался человек. Халим с радостью распахнул объятия и душу товарищу, который способен был понять его, поскольку говорил на одном с ним языке. Он принялся рассказывать гостю о своём житье-бытье. Самовар опустел, и сметана соседки заметно поубавилась, а разговорам не было конца. Они говорили о людях махалли, о знакомых муллах – всех перебрали, всё обсудили и добрались, наконец, до женитьбы Халима.