Оказалось, что Галим стал муллой два года назад и уже имел жену, а потому знал в этом деле толк.
– Как бы там ни было, друг, не вздумай жениться на единственной у матери дочке! Она никогда не станет тебе женой, так и останется навеки маменькиной дочкой, – сказал он и посоветовал взять в жёны одну из дочерей скромного Габдерахима-хазрата.
– Не слишком ли бедна невеста? – с сомнением спросил Халим.
– Бедный-то с радостью отдаст дочь, да и расходов у тебя с ней меньше будет. Человек он хороший, и жену хвалят, дочки у них, похоже, не дурны собой.
Халим, вполне доверяя приятелю, решил прислушаться к его совету. Он хотел познакомить гостя со старшим братом и послал было за ним, но тот оказался в городе. Галим согласился заночевать у Халима, чтобы назавтра вместе с его братом отправиться к Габдерахиму-хазрату в роли главного свата.
Два молодых хазрата всю ночь провели за беседой. Вспомнили медресе, сетовали на деревенскую жизнь, бранили мужиков, строили планы на будущее… Под утро, устав от разговоров, крепко уснули и проспали намаз. О лошади никто и не вспомнил.
Утром проснулись оттого, что кто-то громко стучал в дверь клети. Оказалось, приехал старший брат Халима, чтобы забрать их на завтрак. Во время чаепития, под звуки шипящих в масле блинов и перемячей было окончательно принято решение ехать к Габдерахиму-хазрату. Ещё и полдень не настал, как Галим с братом Халима, прочитав перед дорогой молитву, занеся по пути старому хазрату подаяние – садаку, чтобы молился об удаче, отправились в путь. Халим остался с нетерпением ждать их возвращения.
35
Габдерахим-хазрат был средней учёности муллой самого обыкновенного, средней руки аула. Среди мулл округи особым почётом не пользовался, да и мужики относились к нему с прохладцей, нельзя сказать, чтобы уж очень баловали вниманием. Садри-бай, собирая у себя гостей, не забывал позвать его, и муллы из близлежащих аулов при случае всегда приглашали на богатые свадьбы, где можно неплохо заработать, и всё же, стоило ему по какой-либо причине задержаться или не приехать, никто его отсутствия не замечал, не беспокоился по этому поводу, не спрашивал: «А где же Габдерахим-хазрат? Почему не приехал?» и не предлагал до его появления не приступать к трапезе. Муллы при встречах обсуждали, как водится, новости прошедшего месяца или шумно спорили, деля наследство какого-нибудь умершего к тому времени бая, решая, что и поскольку причитается сыновьям и зятьям. И никому в голову не приходило сказать: «Давайте послушаем, что думает по этому поводу Габдерахим-хазрат». А если тот начинал говорить, слушали рассеянно, не придавая его мнению значения. Во время выборов городского кадия муллы разделились на две партии – партию Мухаммада-муллы и партию Шакира-муллы. Однако Габдерахима-хазрата при этом никто в свои ряды заполучить не стремился. Сторонники Мухаммада-муллы ни разу не поднесли ему в подарок даже такую малость, как фунт чая, а партия Шакира-муллы вообще не считала нужным поставить его в известность: мол, так-то и так, уважаемый, по причине невежества кадиев было допущено множество нарушений законности, появился документ, называемый «метрика». Вот мы, мол, и подумали, Габдерахим-мулла, а не стоит ли нам выбрать надёжного, богобоязненного муллу Шакира, чтобы раз и навсегда покончить с безобразиями. Между тем сам Габдерахим-хазрат, никому не говоря ни слова, принял сторону Шакира-муллы. По этой причине он даже отказался пойти на обед к баю, который уж очень рьяно хлопотал за Мухаммада-муллу. А когда случилось быть у этого бая в гостях, он не принял его подаяния – садаку, и, уходя, оставил деньги под скатертью. Габдерахим-мулла никогда не ссорился со сторонниками Мухаммада-муллы, но в душе победы желал Шакиру-мулле и в день выборов вознёс за него тысячу хвалебных молитв духу святого Багаутдина-хаджи.
Хотя Габдерахим-хазрат не любил совать нос в дела мулл, живших с ним по соседству, сплетен о них не собирал, не осуждал их жён, жадных до тряпок, всё же никак не мог примириться с поведением Хабиба-муллы, который, забросив свои обязанности служителя веры, ударился в торговлю, считая прихожан своей махалли не в меру прижимистыми. Не нравился ему и Салих-мулла, который, едва прослышав о богатой свадьбе, запрягал лошадь и месяцами рыскал по округе, охотясь за щедрыми подношениями, забыв о своих прихожанах. Габдерахим-хазрат, с уважением относясь к ишанам, верил в их способность творить чудеса, но решительно отказался понять Ахматжана-муллу, который совершал обряды заклинаний и нашёптываний, не гнушаясь жалкими полутора метрами мужицких онучей. Хазрат свято верил, что человек, назвавшийся муллой, обязан заботиться о своей пастве как отец родной, жить её нуждами, бедами, не гоняться за золотым тельцом, а довольствоваться тем, что Аллах послал. Тот из мулл, кто ленится отслужить в мечети все пять намазов, не занимается в медресе с детьми прихожан, не читает по пятницам проповедей, в особенности во время священного рамазана, не призывает людей к добропорядочной жизни в соответствии с законами шариата, не учит воздерживаться от страстей и недозволенных деяний, хорошим имамом считаться не может. Сам он, подобно солдату, без устали и колебаний несёт бремя своих обязанностей.