Муллу Галима и старшего брата Халима он встретил точно так же. До полудня оставался ещё целый час, а хазрат сразу же после знакомства спросил:
– Вы омовение приняли, мулла Галим?
– Приняли, хазрат, приняли. Ты, как видно, собрался потчевать нас мечетью? Так ведь у нас собственные мечети есть!
Габдерахим-хазрат, пропустив возражение мимо ушей, сказал:
– Да, верно, так уж у нас заведено.
Однако Гайникамал-абыстай, видя, что за гости пожаловали к ним – молодой мулла и брат муллы, только что получившего указ, – смекнула, что эти люди приехали неспроста, и, нарушив обычай мужа, приготовила чай. Габдерахим-хазрат, удивлённый поведением жены, проговорил, глядя на Галима:
– Думаю, мулла Галим, чаем мы займёмся позже.
– До намаза у нас ещё есть время, хазрат, вполне можем сперва порадовать душу чаем. Не зря же абыстай хлопотала над самоваром, – не согласился гость.
Тут абыстай постучала в дверь и что-то шепнула мужу, после чего он сдался и принялся разливать чай, поглядывая на часы с белым циферблатом. Увидев, что хозяин смотрит на часы, мулла Галим сказал:
– Хазрат, мы к намазу готовы, а если тебе нужно помыться, ступай, я займусь чаем вместо тебя.
Воспользовавшись предложением гостя, Габдерахим-хазрат вышел и с удовольствием занялся омовением, в точности соблюдая при этом все правила шариата, шепча все положенные к случаю молитвы.
Галим с Рахматуллой-абзы остались сидеть за самоваром. Абыстай тем временем, полная предчувствий, совершенно потеряв покой, велела зарезать курицу и принялась торопливо фаршировать её. Дочерям она поручила сладкое блюдо – кош-теле, – а сама всё своё умение приложила к тому, чтобы сготовить вкусный ужин.
Управившись со своими делами, Габдерахим-хазрат вернулся и, хотя до азана оставалось ещё целых двадцать минут, заявил:
– А теперь пойдёмте, мулла Галим. Когда вернёмся, снова примемся за чай.
Все трое отправились в мечеть. Габдерахим-хазрат прочёл сунну, потом длинные суры из «Афтияка», а к фарызу, обязательному намазу, добавил ещё несколько коротких сур. Этого ему показалось мало, и он затянул суру «Фатех» и пропел больше половины. Однако и это был ещё не конец. Воздев руки, он зашептал бесконечно длинную молитву, поминая всех усопших родственников – отца, мать, бабушек, а также всех людей, кто оказал помощь мусульманам, предоставил кров бедному страннику, накормил сироту; свидетелей, которые дали правдивые показания на суде; кадия, вынесшего справедливый приговор; воинов, погибших на полях войны; мударрисов, содержащих медресе; бая, сжалившегося над обездоленным сиротой; бедняка, вернувшего баю свой долг; шакирда, заслужившего похвалу своего наставника; учителя медресе за то, что помог шакирду получить знания; женщину, послушную мужу; мужа, который хорошо содержит жену, и ещё многих и многих. Руки муллы Галима и Рахматуллы-абзы отваливались от усталости. Они ждали и не могли дождаться мгновения, когда хазрат сорок раз повторит «Аллах акбар!» и завершит намаз. Терпеть дольше не было сил. Но хазрат приступил к молитве «Аттахият» и «Конут», которые Рахматулла-абзы знал наизусть, и только потом они услышали долгожданное «Аллах акбар!». «Ну, наконец-то!» – не успел Галим прошептать эти слова, как хазрат встал и снова принялся за намаз. Галим потерял надежду когда-нибудь вернуться в дом… Намаз подошёл к концу, но хазрат всё не унимался. Прочитав молитву «Вдоль Идели», Габдерахим-хазрат заткнул за ворот свисавший сбоку конец чалмы и принялся славить Аллаха. Перездоровавшись с мужиками, которые были в мечети, мулла Галим и Рахматтула-абзы наконец-то покинули мечеть и пустились за хазратом к его дому.
Гостей ожидали готовый обед и тщательно прибранная горница. Сундук, как на выставке, был устлан новыми изготовленными руками дочерей хазрата молитвенными ковриками, стены украшены длинными полотенцами с вышитыми красным краями, повсюду были развешаны новые женские камзолы, что говорило о том, что и абыстай, и её дочери догадывались о цели приезда гостей. Рахматулла, главный сват, обвёл коврики, камзолы и полотенца внимательным взглядом. Вещи выглядели нарядными и изящными. А мулла Галим, притворившись, будто он ничего не знает, принялся весело рассказывать о том, как хазрат чуть не уморил их в мечети. Подали еду. Мулла Галим и Рахматулла-абзы принялись за дело с таким усердием, словно были шакирдами, недели три голодавшими перед этим. Суп был так вкусен, без единого изъяна фаршированная курица такая кругленькая да аппетитная, что у Рахматуллы-абзы не должно было оставаться и тени сомнения в ловкости и искусности абыстай. (Ведь о невесте, как известно, судят по матери.)