И вот дверь отворилась. В полутёмной комнате появилась прекрасная, как ангел, Зухра с раскрасневшимся от смущения личиком и пошла к Халиму. Тот не выдержал и бросился навстречу. Махдума Зухра, растерявшись, остановилась, не зная, что сказать, молча подала руки мужчине, которого видела впервые в жизни. Халим был счастлив: судьба не обманула его! Он был в восторге! Ему нравилось в ней всё – как она вышла к нему, как была одета, как остановилась в смущении. Халим взял руки Зухры в свои, запечатлел у неё на лбу звонкий поцелуй.
36
Халим гостил у невесты восемь дней. Восемь дней и ночей два совершенно незнакомых человека, впервые услышавшие друг о друге лишь накануне свадьбы, – Халим, выпускник медресе, в стенах которого с полной верой воспринял премудрости ислама, и Зухра, за свои семнадцать лет ни разу не выезжавшая из аула и никогда не видевшая достойного себя мужчину, – узнавали друг друга. Они поверяли друг другу историю всей своей жизни, начиная с ранних детских воспоминаний и кончая последними днями. Зухра рассказала, как она росла, как отец учил её грамоте, как занималась вышиванием, как жила с сёстрами, как время протекало в их доме – обо всём, до мельчайших подробностей. И Халим, не утаивая ничего, начал с того, как поджёг в ауле мечеть и уехал в город, а кончил получением указа. Когда Халим вспоминал о порядках в медресе, о том, какой жуткий страх пришлось ему там пережить, о голодных днях, Зухра не сводила с него глаз, полных сострадания, и приговаривала временами: «О бедняжка, бедняжка!». Она искренне жалела его, ругала шакирдов за то, что обижали такого человека, как Халим. Она целовала, нежно обнимала, ласкала Халима, будто хотела растворить в своей любви глубокие рубцы страданий, с детства оставшиеся в его душе. И былая боль отступила на время. Мрачные воспоминания прошлых лет украсились чудесными цветами любви. С каждым днём, с каждой ночью Халим и Зухра становились всё ближе друг другу. Сознание, что друг без друга они уже не смогут быть счастливы, крепло в их душах день ото дня. С каждым днём их мысли, взгляды сливались воедино, и они уже одинаково смотрели на мир. Но вот разговоры о прошлом иссякли. Настоящее было так прекрасно, оно радовало обоих, молодые не уставали любить друг друга.
Постепенно разговоры переключились на будущее. Халим и Зухра мечтали о счастливой совместной жизни, строили радужные планы.
Отец и мать с детства готовили Зухру к роли остазбике, поэтому она умела делать всё – пересказывать содержание книг, знание которых считалось в то время необходимым для верующих, кроить саван и ещё многое другое. Халим видел, что Зухре нечему больше учиться, она – готовая остазбике. Зухра убеждала его, что не сделает ничего, что могло бы повредить ему как мулле, что не оскандалится перед людьми, не справившись с той или иной обязанностью. Халим был спокоен за неё, поняв, что Зухра именно та женщина, какая ему нужна. Он благодарил судьбу за столь бесценный подарок.
Зухра тоже была бесконечно довольна Халимом. Её собственные познания и жизненный опыт были намного беднее, да и воспитание родителей, которые внушали: «Муж – это хозяин твой», – дали свои плоды: она подняла Халима на самый высокий пьедестал, какой только возможен. Зухра стала для него не просто подругой, а женой, служанкой, утешительницей одновременно. Халим в её глазах был так велик, что она готова была молиться на него. Поскольку отношение к мужу было сдобрено чувством большой и чистой любви, возвеличивание его и самоотречение доставляли ей одинаковое наслаждение.
Халим по природе не был суровым человеком, но ему с детства было внушено, что жена должна служить мужу, уважать его и без его разрешения не делать ничего. Об этом и в книгах написано. И как бы нежно ни любил он Зухру, очень скоро привык принимать её ухаживания как должное. И когда она поливала ему из кумгана, держала во время омовений полотенце, стягивала с него ичиги, он чувствовал себя истинным мужчиной, и это доставляло ему удовольствие. Зухра тоже верила, что только та женщина вправе считать себя хорошей женой, которая прислуживает мужу.
Любовь, беседы, милые шалости заполняли дни, а потому молодые не заметили, как пролетела неделя и настал восьмой день. Обоим очень не хотелось разлучаться, но обычай есть обычай – на восьмой день Халиму полагалось уехать. Смирившись с такой необходимостью, оба вдруг поняли, что за эти дни стали дороги друг другу. Оба горевали о том, что завтра останутся одни, не смогут видеть друг друга. Оба были поражены, как быстро пробежала неделя, полная очарования и счастья. Оба сожалели о том, что бессильны что-либо изменить. Зухра знала: не уехать ему нельзя, и всё же просила: