– Не уезжай! Останься!
Халим и сам об этом только и мечтал. Пытался было придумать какой-нибудь повод, который позволил бы ему обойти обычай, но придумать ничего не смог, а стать посмешищем побоялся. Единственно, что он мог сделать для любимой, – это пообещать, что вернётся очень скоро. Прощание было мучительно. Зухра, обхватив Халима, долго не отпускала его, из глаз её лились слёзы, унять которые она была не в силах. Халим и сам едва сдерживался. Он ласково утешал её, говоря:
– Я приеду очень, очень скоро! – и сел в повозку, которая ждала его…
Халиму казалось, что в этом темноватом доме Габдерахим-хазрата он оставляет своё счастье, радость свою – да что там! – половину души своей. Зухра смотрела ему вслед, и ей было невыносимо горько сознавать, что смысл всей её жизни, её радость, всё счастье её молодости уносится от неё в той повозке с колокольчиком на дуге. Днём и ночью они не переставали думать друг о друге, оба жили лишь надеждой и ожиданием скорой встречи.
Как бы долго ни тянулась разлука, день встречи всё же настал. Халим приехал. Они снова с головой окунулись в море радостей и утех молодости. И опять пришла пора расставания. А за разлукой последовала новая встреча. Так, во встречах и разлуках прошёл месяц.
Халим стал готовиться, чтобы перевезти Зухру к себе. Хотя Зухра ещё ни разу в жизни не покидала дом отца, она ни дня не хотела жить в разлуке с Халимом, и сама же торопила свой отъезд.
В доме у Халима работа кипела вовсю. Плотники торопливо стучали молотками, братья и прочие родственники носили доски, кирпичи – помогали строителям. Вот уж малый дом был готов. Халим перенёс в него свои вещи из клети. На полке разместил книги, в шкафу расставил посуду. Палас, привезённый из Казани, расстелил на полу. Малый дом преобразился и стал похож на хорошенькое уютное гнёздышко.
Он получил от Габдерахима-хазрата разрешение забрать махдуму к себе.
Вот и обещанный день настал. В четверг, взяв у местного бая повозку с парой резвых коней, посадив на облучок кучера, Халим отправился за молодой женой.
В доме Габдерахима-хазрата тоже не сидели, сложа руки: Гайникамал-остазбике наготовила много всякого угощения, а хазрат ездил в город и привёз молодым подарки – посуду, самовар, кумган и таз.
В пятницу с утра к Халиму из дома Габдерахима-хазрата отправили телегу, на которую погрузили приданое невесты – сундук, перины, подушки, одеяла, а сзади привязали корову. После пятничного намаза Халим с Зухрой сели в повозку, запряжённую парой коней, а следом за ними на мужицкой лошади поехали хазрат с женой – проводить дочь.
Вначале все эти приготовления смешили Зухру, но когда настало время отъезда, она пригорюнилась: «Неужели я навсегда покидаю родной дом?» – думала она. Если, прощаясь с отцом, она ещё как-то сдерживала себя, то когда мать нежно погладила её по спине, Зухра дала волю слезам. Прощаясь за околицей со старой абыстай и хазратом, Зухра воскликнула в слезах:
– Отец, не забывай поминать нас в своих молитвах!
Глаза хазрата при этих словах увлажнились. По щекам абыстай покатились горошины слёз. Халим добавил:
– Благословите, хазрат! Абыстай, молитесь за нас! – Глаза его при этом также подёрнулись слезой.
Хазрат, воздев руки, стал шептать молитву. Словно вода, прорвавшая запруду, из глаз его хлынули слёзы.
Кони тронулись, зазвенел колокольчик. Осенний ветер, дувший в лицо, высушил слёзы. Солнце, приветливо светившее им, снова вселило в души радость. Вот показался их аул. Сердце Зухры громко застучало, запрыгало в груди, ведь она подъезжала к собственному дому! Пройдя сквозь толпу встречающих тётушек и бабушек, она поднялась на крыльцо дома, в котором ей предстояло провести всю жизнь до последнего часа. В душе всколыхнулось неизведанное доселе сложное чувство – грусть вперемешку с радостью.
Вот из-за занавески Зухра услышала голос брата Халима:
– Тихо! Не шумите!
Все затихли. Халим принялся нараспев читать Коран. Ласкающий слух голос Халима несколько успокоил Зухру. Волнение её постепенно улеглось. На смену пришла надежда. «Всё счастье в Коране, – думала Зухра, – в аятах, которые так приятно звучат из уст Халима. Там, где звучит молитва, бояться нечего, там не должно быть места грусти». Так ей казалось. Когда Халим подошёл к концу аята, Зухра уже полностью взяла себя в руки. У неё начиналась новая жизнь, жизнь остазбике.
37
В ближайшую пятницу Халим наметил собрать, как велит обычай, гостей на «килен боткасы» («кашу снохи»). В этот день в доме полагалось читать Коран. С вечера было велено позвать наиболее уважаемых старцев аула, по одному из каждого дома. Соседа Ахмета-абзы он попросил зарезать для завтрашнего обеда овцу, которую получил за молитву, сотворённую над старой Хакимой-эби. В доме соседа Махмута решено было готовить угощение для народа, а в доме Шакиры-эби – для мулл. Халим сам сходил в магазин и принёс много рису, бараний жир, изюм, всё для пирогов. Из дома братьев с утра до самого вечера носили посуду.