Утром, когда Халим ещё был в мечети, в дверь к остазбике постучалась женщина. Зухра впустила её. Поздоровавшись и пошептав молитву, женщина сказала:
– Абыстай, я сноха Вэли по прозвищу Карга. Свекровь велела сказать, что мы приготовим для ваших гостей угощение.
Зухра поблагодарила молодуху и едва притворила за ней дверь, как появилась старая женщина с большим тазом в руках, а с ней другая помоложе (должно быть, сноха), с большим ведром. За пазухой у неё было ещё что-то. Снова поздоровались, помолились.
– Остазбике, у вас ожидается хлопотный день, вот примите от нас подаяние, может, пригодится, – сказала старуха и открыла таз. В нём была плотно утрамбованная мука, а поверх выложены в два ряда яйца. – Килен, дай-ка сюда! – скомандовала она, посмотрев на молодую спутницу, и вынула из ведра большой шмат масла, мяса фунтов на десять или пятнадцать, а в узле за пазухой у снохи оказалось пять или шесть больших хлебов, испечённых на сковороде в масле.
Не успела Зухра поблагодарить и сотворить молитву, как из-за двери послышался мужской голос:
– Ассаламегалейкум, мулла дома? – и повторил: – Ассаламегалейкум, дома ли мулла?
Зухра чуть-чуть приоткрыла дверь. Увидев это, человек поздоровался ещё раз. В щёлку Зухра увидела старика с большой овцой на плечах и молодого человека, державшего так же на плечах огромного рогатого барана. По тому, что дверь открылась не полностью, мужики догадались, что за дверью стоит абыстай.
– Остазбике, передай мулле, что Фахри-бабай поздравляет с новосельем и принёс овцу. Пусть хорошенько помолится за нас! – сказал старик.
Парень из-за его спины проговорил:
– Абыстай, отец прислал барана на мясо. Баран очень жирный. Я – сын Жукая Садри. Куда девать скотину?
На широком, просторном дворе не было ничего, похожего на сарай. Пока Зухра размышляла над вопросом, старик подозвал парня:
– Поди-ка, поди сюда! Вот тут жерди лежат. Давай-ка соорудим с тобой загон. – С этими словами он принялся вбивать в землю возле клети колья. Зухра стала наблюдать за работой, но ей не дали досмотреть. Снова друг за другом явились три женщины. Одна принесла таз с мукой – ещё больше прежнего, мяса, масла; другая пообещала приготовить для гостей еду; третья, развязав узел, вынула огромный, ещё дымящийся мясной балиш – только что из печки, оставила также много варёного мяса и картошки.
У входа в мужскую половину снова послышался голос:
– Ассаламегалейкум, дома ли мулла?
Вслед за ним печально заблеяла коза: «Ме-е-е!», словно просила ответить побыстрее. Зухра приоткрыла дверь, чтобы ответить, но тут строившие во дворе загон позвали мужика к себе на помощь.
Услышав, что открылась вторая дверь, Зухра побежала туда и увидела, что пришли четыре или пять женщин. Одни уже развязывали узлы, а другие сказали, что к завтрашнему дню приготовят что-нибудь. Ушли эти женщины, и тут же явились другие. А из-за двери на мужской половине снова кто-то уж спрашивал: «Мулла дома?» Там опять стояли люди с овцами и баранами на плечах. Зухра так и бегала от одной двери к другой. Люди шли и шли, казалось, конца этому не будет. Муку она вначале ссыпала в свою посуду, которой у неё было немного, но вскоре всё оказалось заполнено, пришлось употребить таз, подаренный отцом для омовений. Сундук Халима, который он привёз из медресе, превратился в хранилище для мяса и масла. Вскоре и он оказался набитым доверху, пришлось расстелить в углу скатерть и складывать продукты на неё. Масло, мясо, сухой творог – корт, яйца в изобилии грудились в медных тазах и на подносах.
Наконец вернулся Халим. Казалось, люди только и дожидались его возвращения, потому что следом на телегах и верхом стали прибывать мужчины, пешком шли женщины. Кто-то нёс овцу, кто-то барана, кто-то мешок ржаной муки, кто-то мешок пшеничной муки, кто-то гречиху, кто-то горох, кто-то чечевицу, кто-то репу и картофель. Животные были помещены в только что сооружённый загон, мешки поставили в клеть.
В комнате остазбике даров скопилось видимо-невидимо. Ссыпать муку было некуда. На саке для пирогов и мясных балишей не оставалось больше места. Теперь дом муллы, наполненный маслом, мясом и прочими продуктами, смахивал на продуктовую лавку. Однако поток посетителей всё не иссякал. Зухра устала молиться и благодарить: «Спасибо, абыстай! Да пошлёт Аллах здоровье и благополучие!», устала придумывать, во что сложить всё прибывавшие продукты. Она уже давно сбилась со счёта, сколько человек обещали готовить для завтрашних гостей.