Халим был не меньше измучен, размещая принесённых овец, баранов, коз, мешки с мукой, рожью, пшеницей, твердя благодарственные молитвы. Углы клети, в которой пока не было сусеков и ларей, были засыпаны рожью, пшеницей, полбой. Пришлось просить мешки у соседей, но и эти мешки давно были переполнены мукой, которая через края сыпалась на пол. Клеть стала похожа на выставку продукции, выращенной аулом.
Через час посетителей поубавилось, а потом и вовсе не стало. Халим окинул взглядом свалившееся на них изобилие, пересчитал овец, козлов, коз, на разные голоса кричавших в загоне и устало пошёл в дом. Увидев комнату, горницу, саке, книжные полки, заставленные пирогами, хлебами, пол, на котором горками были насыпаны мука и соль, он остановился: «Это что за магазин? Куда я попал?!», – казалось, говорил его недоумённый взгляд. Постояв немного, он пошёл, острожно переставляя ноги, боясь запачкаться мукой и маслом, сочившимся из пирогов.
Он размышлял, стоя посреди горницы, куда бы положить одежду, когда из своей комнаты появилась перемазанная мукой Зухра. Она улыбалась, глаза радостно сияли. «Видишь, сколько всего принесли?!» – хотела она сказать, но Халим опередил её – крепко обнял и поцеловал жену в губы, не обращая внимания на предупреждение: «Стой, в муке перемажешься!». Зухра с трудом выскользнула из его объятий. Он порадовал её, сказав, что теперь они обеспечены на всю зиму, что во дворе у них целое стадо животных – двадцать две головы. Зухра потащила его в свою комнату и показала тазы, посуду, доверху наполненные продуктами.
Утром Халиму с Зухрой не дали спокойно допить чай. Явились женщины, и началась подготовка к приёму гостей.
Накануне пятницы дом снова подвергся нашествию женщин, которые несли балиши, вёдра с эйре (крупяными супами).
Не одна сотня гостей побывала у них. Старый хазрат читал Коран. Соседи подавали еду. К двум, а то и к трём видам шулпы предлагалось четыре или пять видов балишей, мясо высилось перед гостями большими горками и всё же запасы пирогов и мяса, казалось, не убывали. Под конец вынесли «невестин чак-чак», приготовленный Зухрой. Хазраты воздели в молитве руки. С блюдом, прежде чем разрезать лакомство, обошли всех гостей, чтобы каждый мог оценить его красоту. Только после этого чак-чак был поделён на части.
Попробовав чак-чак, гости дружно полезли в карманы за мошнами на длинных бечёвках и принялись отсчитывать деньги. На фарфоровое блюдо сыпались монеты, и звон их сливался в своеобразную мелодию. Муллы засыпали остатки чак-чака серебром, мужики побогаче поверх серебряных монет бросали бумажные купюры, а люди поскромнее клали медяки, среди которых там и сям поблёскивало серебро. Блюдо, наполнившись деньгами, поплыло в сторону остазбике Зухры. После этого, помолившись, гости поднялись и отправились по домам.
Халим с Зухрой с облегчением перевели дух, казалось, с плеч свалилась тяжёлая ноша. В следующую пятницу предстояло собрать на чак-чак женщин. Зухра, как и положено остазбике, хотела попробовать завоевать их сердца пересказом священных книг. Оба с волнением думали об этом дне. Как всё пройдёт? Справится ли Зухра с ролью остазбике?
Зухра начала готовиться уже с понедельника. Утверждать, что она не имеет представления, как надо беседовать с прихожанками, с чего и как начинать, о чём говорить, было бы неправильно, поскольку ей много раз приходилось видеть, как справляется с этим её мать.
Однако не следует забывать, что Зухре было всего лишь семнадцать лет! А потому стоять перед ста пятидесятью зрелыми женщинами, давать им наставления и беседовать о книге было делом вовсе не простым. Как же не волноваться, как не робеть?! К тому же это была её первая беседа! В пятницу решится всё – полюбят её женщины, признают достойной остазбике или же станут относиться без всякого уважения. Умение пересказывать книгу так, чтобы слушали и верили, было большим искусством, которым владеет не каждый мулла. От её успеха будет зависеть судьба их детей. Так что дело это далеко не шуточное. Предстоящее выступление Зухры можно сравнить разве с дебютом артиста, его первым выходом на сцену! Это будет встреча с народом человека, который собирается посвятить себя служению ему.
В книге «Дакаикыль-ахбар» Зухра отметила места, на которых собиралась заострить внимание своих слушательниц. Она прочла их вместе с Халимом несколько раз, внимательно прочла также отрывок из «Дорратен-насихин», где говорится о мужьях. Серьёзность, с которой она готовилась, заслуживала похвалы и уважения. Да и как было не похвалить юную женщину, с великой ответственностью и радостью готовившуюся выполнить свой долг!