Иногда она заставала Халима сидящим у самовара, который сам же поставил, и пьющим чай с густыми сливками. На вопрос: «Откуда сливки?» Халим плутовато улыбался (даже усы выдавали его обман) и называл женщину, которая, якобы, принесла их. Однако, выйдя в чулан за хлебом или ещё за чем-то, Зухра видела, что один горшок лежит с отбитым краем посреди чулана, и молоко из него пролилось на пол. В прочих горшках кто-то хорошо поработал ложкой, проверяя, собрались ли сливки, а крышки вернуть на место забыл.
– Ах ты обманщик, всё молоко моё перемешал! – восклицала она беззлобно, и Халима это нисколько не обижало.
Так дни проходили за днями. Промелькнуло уже три недели, как Зухра поселилась в доме мужа. Родителей не забывала ни на миг. Когда приходилось есть что-нибудь вкусное, Зухра думала: «Это любимое кушанье отца, а это мама всегда ест с удовольствием». Тем не менее, она не досаждала мужу, говоря: «Ах, как маму хочется увидеть! Интересно, чем теперь отец занимается? Ты до сих пор не собрался свозить меня к ним! Не стану ждать тебя, поеду одна! Может, к себе пригласим их, а?» Она не упрекала Халима, но в душе всё время ждала, что родители сами приедут к ним, или муж догадается послать за ними.
Однажды утром она проснулась раньше Халима. Солнце ещё не взошло, заря только начала заниматься, и комната была погружена в полумрак. Вещи казались больше обычного и приняли какие-то удивительные очертания. Одежда на вешалке была похожа на живых людей, гора подушек на сундуке напоминала мельницу. Зухра смотрела на всё это и думала о себе, перебирая в уме каждый день своей замужней жизни – с первого дня до настоящего момента, когда она лежит с Халимом на одной перине. Мысли на этом оборвались, дальше думать было не о чем. Внезапно она вспомнила гуся в отцовском доме. Захотелось сейчас же, немедленно увидеть эту птицу. Ей нужно было обнять его, слышать, как он с криком «Га! Га!» приходит к двери и зовёт её. Она думала о том, что нужно сделать, чтобы желание исполнилось. Не успела додумать, как в душе с ещё большей силой вспыхнуло желание увидеть мельницу Акми-бабая, которая много лет машет на околице аула своими пятью крыльями. Сердце сжалось от тоски – так хотелось слышать, как скрипит мельница, будто стонет от старости, видеть пять её крыльев, которые почему-то напоминали ей неверные шаги хромого человека, и всё это казалось таким красивым! Без этой мельницы жизнь её была неполной. Потом она вспомнила ручей, представила себе улицы аула, родной дом, родителей. «Теперь отец, наверное, готовится к намазу, – подумалось ей. – Нет, скорее, он уж давно в мечети, шепчет свои молитвы…»
На этом месте мысли её прервались – проснулся Халим.
Каждый раз, просыпаясь, он видел Зухру спящей. Сегодня, к его удивлению, её глаза были открыты.
– Что с тобой? – спросил он с беспокойством. – Уж не заболела ли?
– Нет, – улыбнулась Зухра, – просто вспомнила своих. Отец теперь, наверное, творит намаз, мама свершает омовение, – сказала она.
Халим погладил её по голове и, смеясь, сказал:
– Ну, конечно, корова, небось, мычит, а гусь гогочет!
– Нет, в самом деле, я очень, очень хочу увидеть своего гуся, так соскучилась по нему! И как он там без меня? Ведь только я кормила его. Хорошо, если не умер с голоду.
Халим посмеялся над Зухрой – какой же она ещё ребёнок! – принял омовение и пошёл в мечеть.
Читая вслед за «Альхамде» длинную суру, он думал о Зухре и решил сегодня же, сразу после чая, отвезти её к родителям. Выходя из мечети, он обратился к одному из стариков:
– Халиль-абзы, мы с остазбике хотели съездить сегодня к хазрату. Не одолжишь ли лошадь?
Получив согласие, он попросил через часок подать лошадь к крыльцу своего дома и пошёл к Зухре. За чаем он нарочно умолчал о том, что задумал, и принялся собирать вещи.
– Куда это ты собираешься? – спросила Зухра.
– Да так, решил прибрать, чтоб не валялись где попало, – ответил он.
После чая он пошёл, якобы, в клеть, чтобы взглянуть на припасы, а сам вышел из ворот и направился к соседке Фахренисе-абыстай, попросил её присмотреть за домом, пока их не будет. Та обещала.
Он часто смотрел в окно, поглаживая усы. Зухра решила, что он ждёт кого-то, и спросила:
– Что случилось? К тебе кто-то должен прийти?
Халим ответил:
– Нет, никого не жду.
Но вот у ворот остановилась лошадь.
– Вон, на обед тебя звать приехали, – сказала Зухра.
Но парнишка, правивший лошадью, ввёл её во двор и развернул головой к воротам. Вслед за этим соседка вышла из дома и направилась к ним. Только тут Халим сказал: