– Одевайся, едем к твоим!
От радости Зухра растерялась и не знала, что делать. Потом вдруг бросилась с неслыханной резвостью носиться по дому, собирая в котомку вещи.
– Какой же гостинец мы повезём? У нас ничего нет. Надо было сказать, я бы с вечера тесто затеяла!
Халим признался, что придумал это только во время намаза, и она согласилась ехать без гостинцев.
Вскоре, оставив дом на Фахренису-абыстай, Халим с Зухрой уже ехали в гости.
39
Настала осень. Выпал первый снег, которого так ждут охотники. У мальчишек в ауле дел не осталось. Родители в эту пору обычно отправляют их в медресе, чтобы не путались под ногами. Выполняя пожелание паствы, муллы, посоветовавшись, открыли медресе.
К прежним обязанностям Халима добавилась новая – давать мальчишкам уроки по книгам «Кырык хадис», «Фазаилешшехур», «Тухфательмулюк». В первый день он начал урок, сидя в углу медресе, который сам же спалил когда-то и развалил печь, чтобы перебраться в город. Он живо представил себя шакирдом, вспомнил, как поджигал медресе, – всё пронеслось перед глазами. Во время урока он с улыбкой оглядывал обуглившиеся стены, покрытый копотью потолок. Вид у медресе был неважный. В ближайшую же пятницу он обратился к пастве с предложением:
– Джамагат, медресе в плохом состоянии, надо бы привести в порядок.
Народ подхватил его слова:
– Да, да, мулла прав! Вон в ауле Урта какое медресе – любо поглядеть!
Однако, выйдя из мечети, все тут же забыли о медресе. После о ремонте его никто и словом не обмолвился. Халим попробовал было напомнить, но толку из этого не вышло. Хотя народ махалли и любил Халима, затею его считал пустой тратой сил и средств. Даже те, кто в глаза поддакивал, за глаза посмеивался над ним. Да и как не смеяться? Стоит целёхонькое медресе – нигде не течёт, не дует, – а тут вдруг иди, подправляй его! А ещё лучше – строй заново! Ничего, сойдёт и так! Самое место, чтоб огольцам дурака валять, ведь только прикидываются, будто учатся. Но прежде чем хвататься за книгу, пусть стойла за коровой да лошадью почистят и матери воды натаскают. Да и для ночёвок детворе дом этот вполне годится.
Халим вначале не понимал их, но потом до него дошло. И решил он, что летом сам построит медресе, ну а пока придётся учить в старом.
У Зухры, как и у Халима, дел тоже прибавилось – она начала заниматься с девочками. В её небольшой дом ежедневно с утра набивалось по двадцать-тридцать учениц. Так она тоже вносила свой вклад в просвещение аула, занимаясь по книгам: «Иман шарты», «Бадавам», «Ахыр заман», «Фазаилешшехур».
Пока молодой мулла со своей юной остазбике трудились на ниве просвещения, жизнь не стояла на месте: кому положено было умереть, умирали, а молодой мулла получал заупокойные деньги; кому положено было родиться, рождались, и тогда мулла с остазбике ходили на праздники младенцев. Старушки болели, мулла творил обряды заговоров и нашёптываний и за это получал тоже. Свекрови приходили к мулле с тазами, полными муки, чтобы пожаловаться на снох, а заодно уж и на сыновей, и тем самым отвести немного душу; снохи же приходили с жалобами на свекровей и приносили молодому мулле полотенца, а жене его – шерсть, которую пряли своими руками. Женщин угощали чаем.
Хотя между Халимом и старым хазратом установились равные взаимоотношения, и Зухра при случае всегда с уважением относилась к жене старого муллы, уступала ей дорогу на меджлисах и просила помолиться за себя, неприязнь между муллами – старым и молодым – всё же была. Хотя отношения их никак не задевали интересы Фахруллы-хазрата, народ аула распался на три части. Кто-то, любя старого хазрата, косо поглядывал на Халима и Фахруллу-хазрата; кто-то защищал Фахруллу-хазрата и пел с его голоса; были и такие, кто превозносил Халима. Неприязнь между муллами была незначительной, но она заметно возрастала, если на обед приглашали только старого хазрата, а Халима не приглашали, или наоборот, приглашали Халима, а старого хазрата не приглашали. Иногда зван бывал один лишь Фахрулла-хазрат, а двое других мулл такой чести удостоены не были. Само собою, положение усугубляли сплетни иных женщин и их мужей. Между женщинами возникали даже ссоры на этой почве, тогда как мужики вели себя сдержанней. Несмотря на то, что Фахрулла-хазрат всё ещё продолжал строчить на Халима доносы, а во время меджлисов нередко задирал его, он, как ни в чём не бывало, ходил к Халиму в гости и принимал молодого муллу у себя. И старый хазрат, которому не нравилось, как махалля щедро одаривает Халима, всё же держал себя в руках, потому что терпеть не мог ссор. И Халим, зная слабости хазрата, всякий раз во время чтения Корана, обряда бракосочетания или при проводах покойников обращался к нему за одобрением, подчёркивая уважительное своё отношение: «Что скажет хазрат?» И без согласия старика к делу не приступал.