– Девушка очень молода, абыстай ей разрешает делать выбор самой. Другую возьмите!
Габдулла сердито выпучил на неё глаза. Решив, что дело здесь нечисто, экономка поспешила к абыстай. Габдулла принялся стучать в дверь:
– Открой, Сагадат! У меня дело к тебе.
После долгого молчания послышалось, как скрипнула кровать, и под дверью прошелестели лёгкие шаги. Габдулла ожидал, что дверь вот-вот откроется, но шаги отдалились и что-то будто упало на кровать. Габдулла снова начал стучать, но ответа не было.
Мансур, приблизившись к двери, заговорил с Сагадат. Снова послышались шаги. Дверь открылась. Она стояла перед Габдуллой с мокрыми от слёз щеками. Глаза её смотрели недобро. Габдулла хотел было войти в комнату, но она загородила ему путь и сказала:
– Ты не входи. Пусть другой войдёт.
Габдулла в растерянности остановился. Поведение Сагадат озадачило и обидело его. Он посторонился, пропуская вперёд Мансура, а сам прошёл в соседнюю комнату и сел, обхватив голову руками. Мысли роем кружились в его голове. Габдулла осуждал Сагадат за её резкость, за сердитый взгляд – поведение, казавшееся ему совершенно неуместным. Но как только он представил себе, что могло прийти в голову девушке при его неожиданном появлении здесь, обида прошла. Ему больше прежнего стало жаль её, и он ощутил свою вину перед ней с ещё большей силой.
Габдулла с нетерпением стал ждать, когда Мансур выйдет к нему, когда его позовут. Но время шло, и терпение было на исходе. Габдулла страдал, ощущение вины нарастало, затмевая разум, и он одержим был желанием немедленно что-то предпринять. Он резко встал и пошёл к комнате Сагадат. По лестнице спускалась хозяйка публичного дома. Нужно было обязательно опередить её, увидеться с Сагадат, объясниться. Не обращая внимания на хозяйку, говорившую ему что-то, он толкнул дверь. Оказавшись перед Сагадат, проговорил дрожащим голосом:
– Прости меня, Сагадат! Прости! – и схватил её руку.
Из слов Мансура Сагадат уже понимала, что происходит. Взволнованная, бессвязная речь Габдуллы, весь его потерянный вид растопили в её душе остатки недоверия.
И снова под его магнетическим взглядом она теряла власть над собой, хотелось броситься к нему на шею, но что-то удерживало её, нашёптывая: «Врёт, врёт, не верь!» Две силы боролись в ней.
Дверь внезапно открылась, и вошла «абыстай», один вид которой внушал Сагадат страх. Она почувствовала, что снова превращается в рабыню этой женщины.
– Что вы здесь делаете?
Не успела хозяйка договорить, как Сагадат, ища защиты от неё, бросилась на грудь к Габдулле.
10
В дни, когда в доме Амирхановых происходила большая уборка, всё переворачивалось вверх дном. Примерно то же творилось теперь в душе Сагадат. Она сидит в чужом доме, а мысли уносят её к тем временам, когда она жила в доме муллы, а потом этот жуткий, страшный публичный дом. Эти воспоминания разбивали все её надежды. Всё рушилось, она теряла опору! Как желала бы она вычеркнуть эти чёрные дни из своей жизни. Перед глазами вновь и вновь всплывали картины, где она видела себя «девушкой» в заведении, сидящей вечерами с какими-то мужчинами, напивающейся, где абыстай нередко била её. Этот ужас прервался в тот вечер, когда за ней пришли Габдулла с Мансуром.
Она думала о Габдулле, благодаря которому сидит теперь в этой комнате одна взаперти. В жизни её столько всего случилось: то она чистая, целомудренная девочка, то шлюха, достоинство которой унижали, втаптывали в грязь. И вдруг жена богатого человека! Сагадат не понимала, как всё это могло с ней произойти – прямо-таки сказочные, не похожие на правду перемены! Скорее всего, это ненадолго.
Но Габдулла так добр, так внимателен, говорит, что страдал оттого, что так поступил с ней. Это давало надежду: может быть, всё не так уж и плохо.
В то время, когда Сагадат, раздираемая сомнениями, думала о своей переменчивой судьбе, в соседней комнате происходил важный разговор родственников с Габдуллой, исход которого очень тревожил девушку. Что, если они одолеют Габдуллу и заставят отказаться от неё? Что будет с ней? Опять пойдёт за Кабан и станет «девушкой»? Громкие гневные голоса за стеной навевали горестные мысли. Но стоило ей услышать, как твёрдо стоит на своём Габдулла, как резко отражает нападки, надежда вновь возвращалась к ней. Но вот снова слышны слёзные мольбы женщин, а затем доводы родственников, на которые невозможно найти ответ, и будущее опять застилает мрак. Обводя комнату бессмысленным взглядом, Сагадат клялась себе: если всё кончится для неё плохо, она пойдёт на озеро, но переходить на другой берег не станет. Умрут её надежды, умрёт вместе с ними и она сама, отправившись на дно озера.