Мансур со временем тоже изменился и тоже был недоволен своим положением. Он, человек образованный, имеющий собственное мнение по многим вопросам, не мог использовать свои познания, найти приложение своим способностям. Он каждый день обдумывал планы действия, делал попытки выполнять полезную для общества работу. Однако очень скоро становилось ясно, что предпринятые им шаги бесполезны, его энергия, любовь, которую он вложил в труд, уходили впустую, нарвавшись на невежество какого-нибудь муллы, тупость какого-нибудь бая, а иногда на грубость казанцев. Всё это отбивало у него желание делать что-то, гасило энтузиазм. В такие минуты руки его опускались, и он, теряя всякий интереск идее служения татарскому народу, считал её ошибкой и жестоко осуждал себя за это. На его глазах учителя, которые с большим жаром брались за работу, очень быстро охладевали к ней, столкнувшись с грубостью и неблагодарностью, а некоторые начинали даже откровенно ненавидеть весь татарский народ. Что получил Каюм Насыри за свои сорок лет бескорыстного служения народу? Бойкот всего татарского мира! Всю жизнь провёл он в одиночестве и кончил свои дни в нищете. Этот пример служил подтверждением самых мрачных раздумий Мансура. В такие минуты он считал, что ничего хорошего ждать не приходится, что надо выбросить вон все эти идеалы и заняться устройством личного счастья – найти хорошую работу и жениться. Он уже начал было размышлять в этом направлении, но разве можно думать о своём благополучии, когда вокруг столько мерзости? И тогда он начинал ругать себя, свой неуёмный характер, родителей, которые создали его таким, не умеющим жить тихо, быть довольным тем, что есть. В такие минуты он приходил к Сагадат и делился своими невесёлыми мыслями, повергая её тоже в сомнения.
Иногда Мансур с друзьями пытались разобраться в причинах своего недовольства, ругали и проклинали тех, кто строит козни на их пути. Порой, отвлёкшись, начинали думать и говорить о будущем, и снова витали в облаках. Эти мечты так же разбивались о суровую действительность, и они оказывались в полной растерянности, словно мореплаватели, потерпевшие крушение. Вот почему «служение народу» не дало никаких результатов. Большинство молодых людей сумели накопить знания, но употребить их не смогли. Им казалось, что история отступилась от татар, время совершенно ничего не меняет, оно словно замерло, зависнув над этим народом.
Вся жизнь этих молодых людей остановилась между надеждой и безысходностью. Не имея сил совершить хотя бы один решительный шаг, все были недовольны собой, недовольны обстоятельствами, все ощущали в своей жизни какое-то невидимое препятствие, словно их заковали в цепи. Они пытались понять, что же мешает им, хотели выбраться из тупика, куда их завела жизнь. Вместе с тем они чувствовали, что свобода близка, хотя и не представляли, как это произойдёт.
16
Все они – Мансур, Габдулла, Сагадат, их товарищи – жаждали активных действий, хотели быстрых перемен, разрешения проблем, которые были для них важны. Поскольку сами они менялись быстро, жизнь казалась им застывшей, будто заморозилась в двенадцатом веке и с тех пор нисколько не изменилась. Однако это было не так. Менялись они, и незаметно для них менялась татарская история по одной ей ведомым законам и путям. Она теснила жизнь во всех направлениях, постепенно рашатывая её основы, разрушая наиболее затверделые места. С точки зрения мулл, которые привыкли всё оценивать «по книге» (священному писанию), а также баев, «денщиков» власти, все эти перемены были ересью. Каждый новый штрих жизни – когда иные муллы начинают без должного рвения относиться к религии; когда несколько дерзких шакирдов, вопреки запрету, появляются в длинных брюках; когда несколько баев строят новометодные школы; когда люди берутся за перо и начинают писать книги, – всё это для тех, кто понимает историю как столкновения личностей, незаметно, зато для человека наблюдательного мелкие признаки перемен были весьма существенны.