Чувствуя, что он задерживает Сагадат своим разговором, Мансур улыбнулся:
– Верно я говорю?
Сагадат согласно кивнула и поспешила к служанкам. Надев меховую ротонду, сшитую специально для этого случая, вышла во двор. Габдулла с Мансуром усадили её в сани и проводили до ворот. Когда она выезжала на улицу, Мансур крикнул:
– Ждём возвращения с победой!
Сагадат, улыбаясь, кивнула – мол, постараюсь.
19
Возле крыльца Сагадат встретили две служанки, ёжась на морозе в ситцевых платьях. Одна, желая, видно, согреться, торопливо повела Сагадат наверх.
Дверь открылась. До слуха Сагадат донёсся гул женских голосов. Не успела пучеглазая служанка снять с Сагадат ротонду, как вышла улыбающаяся хозяйка дома, женщина лет сорока.
– Добро пожаловать, Сагадат-бике, – сказала она, – добро пожаловать!
Непривычное «Сагадат-бике» показалось Сагадат напыщенным. Стремясь унять участившееся сердцебиение, она с некоторым усилием улыбнулась и протянула хозяйке дома руки.
– Здравствуйте, Салиха-абыстай! Желаю счастливой свадьбы!
Хозяйка, подумав о чём-то, покраснела чуть-чуть и сказала:
– Спасибо, спасибо! Здоров ли Габдулла, как живёте?
Она говорила, а сама не сводила с Сагадат глаз, поскольку видела её впервые, придирчиво оглядывала её с головы до ног. В душе её возникли противоречивые чувства, дружбы и вражды, ревности и восхищения.
– Проходите, Сагадат-бике, будьте добры!
Она ввела гостью в просторный длинный зал. Гомонящий зал с появлением Сагадат мгновенно затих, напомнив ей высокородных гостей Зулейхи в книге «Сказание о Юсуфе», которые застыли, окаменев, при появлении Юсуфа. Женщины въедливо ощупывали Сагадат глазами, разглядывая её саму, её наряд, и каждая искала во внешности, одежде молодой гостьи повод, чтобы посмеяться над ней. Настроение их через невидимые токи мгновенно передалось Сагадат, которая поняла, что у них на уме. Она старалась сохранять самообладание, казаться значительной, изящной и неотразимой, хотя, возможно, и не вполне отдавала себе в этом отчёт. Чтобы не ударить лицом в грязь на этой ярмарке кичливости и спеси, она старалась шагать легко и красиво. Голова её, назло ревнивым, придирчивым взглядам, гордо приподнялась, лицо порозовело от смущения, взгляд притенённых ресницами глаз придавал её облику ещё больше значительности. Следуя за хозяйкой, которая повторяла: «Прошу Вас, Сагадат-бике!» – Сагадат шла мимо столов, заполненных гостьями, и дошла до середины зала, всё время ощущая, как на неё со всех сторон таращатся десятки глаз, и чувствуя себя под этими взглядами одинокой и беззащитной. Сагадат немного трусила, отчего щёки разгорелись ещё ярче. Не останавливаясь, она продолжала идти вперёд. Глаза от волнения плохо различали лица – длинная вереница пёстрых одежд подсказывала ей направление. Смех за одним из столов привлёк её внимание. Она быстро отыскала глазами ту, что смеялась, и, приостановившись, стала смотреть на неё. Маленькая, худая женщина пригнулась, втянула голову в плечи под лорнетом Сагадат и была похожа на шайтана, который при слове «бисмилла» съёживается и исчезает. Сагадат была удовлетворена. Вскинув голову, она пошла дальше. Ей показали место. Сагадат поздоровалась со всеми, кто сидел за столом. Абыстай, прочитав молитву, обратилась к ней:
– Ну как, все живы-здоровы?
Сагадат ответила, как положено. Другие женщины тоже задавали ей вопросы, сидевшие в зале между тем по-прежнему не спускали с неё глаз. На дальнем конце стола начали обсуждать её одежду, вид, манеры. Само собою, женщины, как водится, не нашли во внешности Сагадат «ничего особенного», и наряд её оказался «так себе». Однако в душе каждая позавидовала красоте, молодости, здоровому виду Сагадат, оригинальность её убранства ни одну не оставила равнодушной. В душе каждая ругала Габдуллу за то, что не взял в жёны её.
Сагадат обвела глазами собрание и, не найдя ни особо красивых лиц, ни изысканной одежды, поняла, что победа во всех отношениях за ней. Уверенность вернулась к ней.
Праздник продолжился. Сплетни, прерванные появлением Сагадат, продолжились с того места, где остановились. И за столом, где сидела Сагадат, продолжили обсуждать происшествие с байским сыном, который застрелил собственного кучера. Сагадат, послушав немного и не всё поняв, спросила:
– А за что же он убил его, абыстай?
Грубоватая толстая абыстай сказала:
– Понятно, за что. В этом году молодёжь-то, знаешь, какая пошла? Совести у неё нет.