Сагадат, почувствовав в её словах укол в свой адрес, слегка покраснела и сказала:
– Так ведь, абыстай, говорили, что он вовсе не молод, лет тридцати пяти-сорока. Уже пора бы понимать, что к чему.
Грубая абыстай была не только недовольна ответом Сагадат, она почувствовала себя изобличённой во лжи и покраснела. Остальные постарались замять этот неприятный разговор и заговорили о другом. Молодая женщина, сидевшая рядом, тихо сказала на ухо Сагадат:
– Я жена Вашего соседа.
Она призналась, что завидует Сагадат, которая часто бывает в театре. Разговор о театре был Сагадат ближе, поэтому она заговорила о том, какое это удовольствие бывать в театре. Молодая женщина внимательно слушала её. Увлёкшись, они стали говорить чуть громче. Одна из женщин обратилась к ним:
– Нельзя ли и нас посвятить в ваши секреты?
Сагадат улыбнулась:
– Мы с соседкой ведём разговор о театре. Вам, абыстай, человеку пожилому, это может показаться неинтересным.
Женщина, которую назвали пожилой да ещё обвинили в незнании театра, возмутилась:
– Не думайте, что мы не видали театра, мы всякий раз, когда приезжает Никитин, бываем там, – выпалила она.
Одна из женщин, делая вид, что защищает Сагадат, объяснила:
– Да нет же, Фахребану-абыстай, они говорят о театре, где мужчины танцуют, обнявшись с женщиной. Мы с тобой там не бываем.
Сагадат улыбнулась:
– Думаю, такого театра нет, мы не видели ничего подобного.
– А какой же он? – спросила одна из женщин.
Сагадат стала рассказывать о театре. Женщины, казалось, слушали со вниманием. Увлёкшись, она принялась убеждать, что женщинам бывать в театре очень полезно. Подали угощение, а Сагадат продолжала говорить. Одно блюдо сменялось другим, Сагадат же всё не умолкала. Она забыла, что видит этих женщин впервые, и пересказала то, что слышала от Мансура, пропуская мимо ушей мелкие их замечания. Одна гостья средних лет проговорила:
– Да уж конечно, лучше в театр ходить, чем развратничать.
Другая завела разговор о шариате, говоря, что женщине положено прятать лицо, а в театре полно мужчин. Сагадат пыталась объяснить, что дело вовсе не в том, чтобы прятать лицо, но грубая абыстай придралась к её словам:
– Верно, тебе прятать лицо не обязательно, ты и с посторонними мужчинами сидеть можешь.
Её соседка постаралась более внятно выразить эту мысль:
– Мы ведь не были в том доме, откуда вышла ты.
Эти слова, как стрелы впились в сердце Сагадат. Она положила ложку, обвела взглядом всех женщин и, прочитав в глазах многих явную враждебность, потеряла выдержку. В горле будто застрял комок, в лицо ударила кровь, подняв глаза, она отчеканила:
– Я вышла оттуда, откуда вышла, и не скрываю этого. Из какого бы дурного дома я ни вышла, слова Аллаху, я не блудила со своим кучером, как ты, выросшая в хорошем доме и получившая хорошее воспитание!
Она обвела взглядом зал.
Женщина, обидевшая её, не зная, что ответить, проворчала что-то себе под нос. Другие пытались остановить их, крича:
– Хватит, хватит, не надо портить праздник!
– Я не собиралась портить ваш праздник. Спасибо за приглашение. Я никому слова дурного не сказала. Но, когда меня обижают, я не привыкла оставаться в долгу!
– Ну конечно, ты не привыкла! – бросила одна из женщин.
– Да, не привыкла! – крикнула Сагадат.
– Ты продажная, – подхватила другая.
Её поддержали ещё несколько голосов. Некоторые продолжали кричать: «Хватит!» Поднялся шум. Сагадат, раскрасневшись, выскочила из-за стола. К ней спешила хозяйка.
– Спасибо, Салиха-абыстай, за приглашение, – сказала она. – Вы, думаю, не собирались унизить меня. Эти женщины, заговорившие о моём прошлом, хотели опозорить меня. (Зал затаил дыхание.) Я хорошо знаю, кто я, но вы не знаете, кто виноват в том, что я попала в тот дом. Габдулла взял меня в жёны, отыскав в одном из тех домов. Но ведь и попала я туда из-за него. Не по собственной вине была я продажной! После того, как меня погубили и выкинули, я не знала, что делать. Но у меня хватило сил, и я вырвалась из преисподней! Теперь судачить обо мне, о моей нравственности ни у кого из вас нет права, я ни разу не изменила своему мужу. Зато вы, вышедшие из больших домов, будучи замужем, держите любовников ради собственной прихоти! Кто не знает кучера этой толстой женщины? Кто только не болтает о любовнике этой вот злой с виду бике, который состоит хальфой в медресе, где учится её сын? Не я продажная, а она! Да все вы тут предательницы, потому что изменяете мужьям с любовниками! – выпалила Сагадат.
Женщины подняли гвалт. Сагадат не торопясь пошла из зала. Вслед ей летели сердитые и обидные слова, но она не слышала их, потому что всё в ней бурлило и кипело от негодования. Она спустилась вниз, села в сани и уехала домой.