– Он.
Сагадат быстрыми шагами пошла вперёд, Мансур двинулся за ней.
20
Дома Сагадат сразу же прошла в свою комнату и заперлась. Она была как в бреду, ни о чём не могла думать, начинала размышлять об одном и тут же переключалась на другое, мучилась оттого, что не удавалось связать концы с концами. Словно внезапно сбитая с ног угрюмыми, враждебными волнами, с бешеной скоростью прибивавшими её то к одному, то к другому берегу, она плыла, и голова её не в состоянии была понять, где начало, а где конец мелькавших мыслей. Она чувствовала себя человеком, который, оказавшись на краю пропасти, с трудом пробирается вперёд. Чтобы избавиться от ощущения опасности: «вот-вот упаду, вот-вот сорвусь вниз», надо бы отшатнуться от пропасти, но ей вдруг начинает казаться, что только пропасть может излечить её боль, прояснить измученную голову. Так будут разрешены все её трудности. Накатилась новая волна и унесла эти мысли прочь. Она опять стала барахтаться в бескрайнем море своих раздумий. Даже стук Габдуллы в дверь не вернул её к действительности. Он говорил что-то, но это уже не могло привести её в прежнее состояние. Не желая слушать его, она отвернулась к стене.
Сагадат забыла о времени, забыла, где она сейчас и где была, почему лежит в верхней одежде. Не понимала также, во сне она или наяву. Она видела тысячи людей, поющих «Марсельезу», а впереди них стоял Мансур с чёрным флагом в руках. Неподалёку от него улыбался Габдулла под руку с русской женщиной, тут были ещё казаки, публичные дома, а ещё отец с матерью. Сагадат села на лошадь и поднялась в воздух. И тут же ей стало казаться, что её пытаются утопить в глубоком колодце. Она хотела закричать, но голоса не было. Пыталась вырваться, сопротивлялась изо всех сил, но руки не слушались, хотела бежать, но и ноги не шли. Снова послышалась «Марсельеза». Сагадат открыла глаза и увидела, что стала совсем мокрой. Хотела вспомнить что-то, но сумбурные мысли захватили её и понесли, то швыряя в небо, то ударяя о землю. Сагадат открыла глаза, голова была тяжёлая, уши и щёки горели, тело было стеснено чем-то. Чтобы узнать, что это, она стала ощупывать себя и, поняв, что на ней одежда, быстро скинула её и отбросила прочь. Сняла башмаки, выбрала из причёски гребни. Тело билось в ознобе, зубы стучали. Холод, который она ощущала, не смогло бы прогнать даже пламя ада. Не сознавая, что делает, она залезла под одеяло. Очень долго её мучили какие-то мысли. Она ворочалась, билась, металась, желая избавиться от них, но всё было напрасно.
Вот она летела. Снова не в состоянии была отличить явь от сна. Перед её глазами проходили девушки, много девушек с чёрными флагами в руках, а также казаки с красными флагами, поющие «Марсельезу». Снова являлись родители, мулла-абзы под руку с русской женщиной, абыстай с красным флагом. Богатые женщины, с которыми она была в гостях, выстроившись рядами, как солдаты, проходили перед ней. Они затянули какую-то очень протяжную песню. Сагадат открыла глаза. В окно вливался скупой утренний свет, который привёл её мысли в порядок. Позвякивание чашек в столовой окончательно пробудило её.
Солнце, радуясь, что морозы, пугавшие его, отступили, наконец добродушно светило, играя в волосах Сагадат. Она чувствовала себя человеком, которого пытали несколько дней кряду, а потом выкинули. Вот из столовой донёсся голос Мансура, потом – голос Габдуллы. Сагадат, собрав всё своё внимание, прислушалась. Вот Мансур произнёс её имя, и тут же звякнула чашка. Потом Габдулла сказал что-то и тоже произнёс её имя. Ей очень хотелось услышать, что он говорит. А тут самовар громко завёл свою песню. Её начало укачивать, словно она сидела в лодке посреди волнующегося моря. Сагадат снова впала в беспамятство.
В дверь кто-то постучал, но она не отозвалась, стук повторился более настойчиво.
– Кто там? – спросила она слабым голосом.
Служанка, стоя за дверью, спросила:
– Бике, из чего мне приготовить сегодня обед?
Эти простые слова почему-то показались Сагадат значительными.
– Сейчас я выйду, – ответила она, поднялась и стала торопливо одеваться, словно спешила куда-то. Умывшись, пошла в столовую. В первую очередь она обратила внимание на плотную штору, которая не пропускала солнца. Штора показалась Сагадат неуместной. Служанка хлопотала возле стола. В её облике было что-то новое и чужое. Машинально ответив на слова девушки, Сагадат обвела комнату глазами. Всё здесь было чуждо ей, всё изменилось за один вечер. «Да, конечно, всё это чужое, – подумала она, – да и сама я здесь чужая, никому не нужная. Служанка поняла это, поняли даже вещи, находящиеся здесь».
– Всё кончилось, – сказала она вслух, продолжая свою мысль.