В этом году жизнь в усадьбе совершенно не походила на прежнюю. Едва природа, похорошев, ступила в лето, как налетел невиданный до сих пор град и погубил поля. Жители аулов приуныли. А тут ещё плохие вести с войны портили людям кровь. Часто слышалось: «Опять солдат набирают! Солдат набирают!» Женщины с ужасом ждали прибытия солдатских телег, на которых увозили их мужей, словно сам ангел смерти Газраил собирался прилететь за ними. Из аула в аул ходили слухи: якобы, в какую-то деревню из города приходил студент и сказал, что вышел манифест, чтобы на войну не ходить, а бояре будто бы скрывают его от народа. В имении Габдуллы тоже чего-то напряжённо ждали, каких-то больших событий. Душа у работников была не на месте.
В Казани у Габдуллы было много дел, поэтому жить подолгу в усадьбе он не мог, и это тоже служило поводом для семейных неурядиц. День он ночевал в усадьбе, день в городе, день проводил в пути, и это нарушало монотонность похожих друг на друга, словно бусины чёток, дней. Сагадат чувствовала себя неспокойно. Газеты каждый день доставляли страшные новости: дела на войне неуклонно шли к поражению, в больших городах начались восстания. Всё это вселяло в душу страх. Как и все, она тоже ждала чего-то. Но что это будет, как всё произойдёт, не понимала. Это непонимание, неумение предвидеть будущее снова возродили в её сознании раздвоенность. Она жила теперь газетными новостями, чтением книг, а иногда доходили сюда и прокламации, написанные очень бойким пером.
Жизнь усадьбы, которую раньше она так любила, текла стороной, совершенно не волнуя её. Сад, огород, цветы – всё казалось мелочью, не имеющей в жизни никакого значения. Индюки, гуляющие на заднем дворе, красивые подросшие гусята, только что вылупившиеся из яиц жёлтые и чёрненькие цыплята, похожие на живые бегающие цветы, больше не занимали её. В прежние годы за мелкими хлопотами она не замечала, как пролетали дни, только в конце лета, когда начиналась жатва, с удивлением восклицала: «Ах, снова лето кончилось!» и печалилась, что оно такое короткое. А теперь та самая Сагадат не знала, как убить время. Всё ей чего-то хотелось, что-то не устраивало. В истории разыгрывались важные события, вокруг совершались грандиозные перемены. Могла ли Сагадат заниматься в такое время цыплятами? Ей хотелось заняться чем-то более существенным, а чем, она не знала. Без помощи Мансура лишь собственными усилиями тут было не обойтись. Она могла бы делать что-нибудь ради «счастья семьи», но Габдуллы почти не было дома. В то же время её молодость требовала, чтобы она занималась делом. От безделья Сагадат уставала так, словно таскала на себе огромные кули. Казалось, ей доверено какое-то важное дело, а она лишена возможности выполнять его. Только Мансур мог понять её состояние и исцелить её, поэтому она отправила ему письмо, в котором умоляла приехать.
С приездом Мансура она постаралась рассказать ему, как и чем живёт, пожаловалась на неудовлетворённость жизнью. Он не сразу смог разобраться, что же творится с Сагадат, и потратил на это весь день и весь вечер. После продолжительных бесед и размышлений Мансур, похоже, понял, чем она больна. Его диагноз был таков (вслух он его высказывать не стал): Сагадат стоит перед большими общественными и политическими вопросами. Жизнь поставила её перед этими вопросами, не поинтересовавшись, достаточно ли у неё сил и знаний, чтобы решать их. Перемены в политической жизни страны, перемены в её личной жизни родили в её голове множество мыслей, новых вопросов; жизнь теперь требует от неё, чтобы она разобралась во всём этом, вынесла правильные оценки, прочувствовала их значимость. Оценки Сагадат опираются не на научные знания, а лишь на личный опыт и случайные сведения, а потому верными быть не могут. Приготовить на кухне еду, покормить цыплят кажется ей слишком мелкими делами, она и сама не понимает себя. В голове у Сагадат засела мечта о служении народу, которая передалась ей от людей, с которыми она общалась. Для того, чтобы решать эти задачи, разбираться в том, что происходит вокруг, ей надо серьёзно учиться, решил он. Всё это он, правда, немного по-другому, объяснил Сагадат, которая согласилась с ним. Не откладывая дела в долгий ящик, Мансур поехал в Казань, чтобы найти ей учительницу.