Приехала учительница, и Сагадат, словно человек, изголодавшийся после долгого поста, набросилась на учёбу, и уже ничто, кроме учёбы, её не интересовало. Задание, полученное днём, она выполняла вечером, то, что получала вечером, выполняла ночью. Учительница поражалась её трудоспособности. Вначале они договорились заниматься русской литературой, но этого Сагадат было мало. Учительница объясняла ей всё, что знала сама, а знала она то, что преподают в гимназиях. Сагадат изучала всё по порядку – математику, геометрию, географию, историю. Уроки заполнили всё её время, все силы были отданы учёбе. Она постоянно думала об этом, и во сне видела то, что узнавала на уроках. Стены её комнаты были увешаны географическими и историческими картами. Знания помогали понять многое из того, что раньше было для неё загадкой, и это радовало её.
С наступлением лета дел у Габдуллы прибавилось, и он почти не замечал в Сагадат перемены. Он теперь уезжал не только в Казань, но и в Москву, в Нижний, в Самару, заключал какие-то выгодные сделки, по уши увяз в торговле сеном и овсом. Лето Сагадат снова, как бывало раньше, летело незаметно. Наезжавшая изредка компания Мансура вносила разнообразие и украшала жизнь, заполненную одной лишь учёбой. Габдулла появлялся редко. Они скучали друг по другу, и встречи их были наполнены радостью. О былых обидах и размолвках не вспоминали. Жизнь была прекрасна и полна смысла.
22
Как-то Мансур с несколькими друзьями приехали из Казани погостить. Намучившаяся в душном городе молодёжь не могла усидеть дома, природа манила её. Ребята то уходили в луга, то катались в лодке, то гуляли в поле, готовили там плов по-шакирдски, супы, то всем гуртом уходили в соседний аул – словом, каждый день устраивали себе праздники. Сагадат вначале отговаривалась уроками, но потом сдалась и стала участвовать во всех их развлечениях. Рано утром на рассвете стала ходить вместе с ними на рыбалку, кататься на лодке. Вот как-то молодёжь, целый день пробродив где-то, ужинала вечером в саду. Кто-то показал на сияющую в небе полную луну и воскликнул:
– Эх, братцы! Да можно ли в такую ночь дрыхнуть? Это же великий грех! Пойдёмте покатаемся на лодке!
Возражений не было. Быстро допили чай и пошли на берег.
Тёплый июльский воздух, напоённый ароматом земляники, сопровождал их до самого Иделя. Там их встретили свежий ветерок и запах воды. Лунная дорожка, колыхавшаяся на волнах, приняла их в свои объятия. Все были заворожены серебристым блеском луны, светившей над рекой, чудной погодой. Молодёжь смеялась, кричала что-то, потом начала петь. Перепели все песни, какие знали, – «Тафтиляу», «Ашказар», «Аллюки» – на реке всё звучало гораздо задушевней и красивее. Пели и революционные песни. Но вот уж короткая ночь подошла к концу. Было слышно, как в соседнем ауле кричали петухи, запахло росой. Тихонько выбравшись на берег, пошли домой, ступая по мокрой траве. Поднялись в гору. В стороне, над мечетью аула, зависло ночное светило, полумесяц над куполом ярко блестел в его лучах. Свет луны отражался и в окнах дома Габдуллы. Петухи смолкли, и вдруг откуда-то раздался крик совы, похожий на плач ребёнка. Этот безобразный голос диссонансом ворвался в прекрасную ночь. Он произвёл на всех неприятное впечатление, на память пришли какие-то тягостные мысли. Кто-то пытался запеть, чтобы развеять досадное ощущение, но песня не заладилась.
Было такое чувство, будто потеряно нечто очень дорогое.
Вот что-то неожиданно вспыхнуло, словно молния. Все увидели, что в одном из домов аула, мимо которого они проходили, занялся пожар. Все, как сумасшедшие, бросились в аул. Послышались истошные крики: