– Пожар! Пожар!
Собаки тотчас откликнулись дружным многоголосым воем и лаем. Потом стали просыпаться люди.
Подбежали к горящему дому. Воспламенились уже и сараи, и амбары. С трудом разбудив хозяев, принялись спасать детей, выносить вещи. Народу сбежалось много, но огонь успел разгуляться вовсю. Предутренний ветерок помогал ему. Джигиты работали, не жалея себя, и вынесли много вещей. Один из гостей, обжигаясь, вытащил из окна дома с полыхающими дверями и крышей, ребёнка. Сагадат с учительницей таскали вещи, утешали плачущих женщин. Пожар разгорался всё больше. Сбегав в дом Габдуллы за насосом, Мансур с большим трудом сумел спасти от огня мечеть.
До восхода солнца сгорело восемнадцать домов. Восемнадцать домов превратились в пепел. Жители восемнадцати домов остались в том, в чём успели выскочить. Пожар начался посреди ночи, когда сон так крепок, а потому у людей сгорело всё, не сохранились ни куры, ни цыплята. Сгорело много коз, овец. От ожогов погибли лошади и коровы. Сохи, плуги, грабли, телеги, сани – всё пропало в огне. Без слёз нельзя было смотреть на эту жуткую картину.
Бедность, нищета, ожидавшая людей, вызвали в сердце Сагадат грустное чувство. Она знала, что это такое. Жаль было женщин, оставшихся в одних платьях, девочек, которые кормились продажей яиц и лишились средств к жизни, людей, потерявших всё. Не думая о том, как на это посмотрит Габдулла, она распорядилась раздать погорельцам плиточный чай, который предназначался жнецам, по одной плитке на дом, и по пять фунтов сахара. В большом магазине аула она купила четыре куска ситца, чтобы раздать женщинам и детям на платье. Человеку, у которого сгорела корова, дала на вечер свою и десять рублей – всё, что было при ней. Старухе, которая осталась без обуви, отдала свои сапожки. Вернувшись домой, велела доставить в аул по мешку ржаной муки, смолотой в амбаре на их паровой мельнице.
Усталая, она немного поспала, а потом отнесла вместе с Мансуром женщинам с малыми детьми по пять фунтов манной крупы. На аул, никогда не видевший от Амирхановых добра, всё это произвело огромное впечатление. Всё было так необычно, что люди даже о пожаре забыли. Мужчины и женщины только и делали, что говорили о доброте Сагадат. У Сагадат все эти события вызвали большой подъём, она впервые почувствовала себя счастливой оттого, что сумела помочь людям, попавшим в беду, и это принесло ей душевное успокоение.
Время шло, гости уехали. Но Сагадат всё не удавалось вернуться к занятиям. В Казанской губернии объявили о мобилизации. Эта весть перевернула жизнь в ауле вверх дном. Согласно объявлению, по всей губернии должны были забрать всех, начиная от джигитов, только в прошлом году вернувшихся с солдатской службы и собиравшихся обзавестись семейством, до сорокалетних мужчин, отцов пяти-шести ребятишек. Беда чёрной осенней тучей накрыла аул. Из одного дома должен был уйти сын, из другого – зять, из третьего – сам хозяин дома. Во всех семьях люди день и ночь проливали слёзы.
Тяжёлая весть застигла аул в самый разгар полевых работ: хлеба были сжаты лишь наполовину; зерно оставалось необмолоченным; со дня на день должны были поспеть овёс, полба; вполне созревшая гречиха с нетерпением ждала, когда люди наточат косы и примутся за неё, – все работы, составлявшие надежду и спасение крестьян в предстоящей зиме, ложились на плечи бессильных стариков, старух, усталых матерей четырёх-пяти ребятишек, на неокрепшие плечики детей.
Плакал весь аул – стар и мал. В конце концов горе взрослых и детей вылилось в ожесточение. Аул задыхался от злости и ненависти. Все чуяли: где-то, неизвестно где, сидит враг, который только и думает о том, чтобы забрать у них покой, сломать мирную жизнь. Темнота и невежество мешали людям понять, как, по каким законам развиваются события, не давали распознать причины, делали их ненависть слепой. Чувство это похоже на слепого крота, который тычется в разные стороны и рушит всё на своём пути. Мужики, которым предстояло идти на войну, ходили мрачные и злые, врагов искали на своей же улице. Прежде всего от них досталось тем, у кого не было сыновей, одни дочери – шесть человек; тем, у кого не было зятьёв, оттого что дочерям женихов не хватило; сломали запруду у мельника, у которого не было брата, чтобы проводить его на войну. У каждого встречного ломали баню. Под вечер, разгорячившись, пошли бить окна медресе, где все они учились и получили знания. На другой день избили старика, который лет пять-шесть назад был старостой, говоря:
– Почему ты не был справедливым старостой?
У женщины, которая шла с водой, помяли и искорёжили вёдра.