– Найдите мне комнату и через два часа возвращайтесь.
Мансур, не зная, что сказать, молча повернулся и вышел.
24
С чемоданами и корзинами, плетёными в виде ящиков, Мансур остановился возле вокзала. До отхода поезда времени было достаточно, но он волновался и торопил носильщиков, чтобы поскорее отнесли вещи в багажную комнату: вдруг часы его отстают, или по какой-либо причине поезд сегодня отправят раньше. Когда багаж был доставлен, Мансур вытер струйки пота на лице и недобро покосился на длинный хвост людей, сердито взглянул на приёмщика, который, по его мнениию, слишком медленно взвешивал багаж. Но вот подошёл его черёд. Он сдал вещи, сказав: «В Петербург». Потом влез в длинную очередь, взял билет во второй класс, бросил взгляд на часы – времени ещё было достаточно. Наведя справки, он выяснил, что поезд уходит по расписанию, и, успокоившись наконец, пошёл в буфет пить чай.
После выпитого стакана чая он почувствовал себя немного легче. Чтобы стало совсем хорошо, нужно было выпить ещё. Мансур постучал по стакану, подзывая официанта, и увидел школьного товарища Вэли, который состоял с ним в одной партии. Тот, заметив Мансура, подсел к нему. Взглянув на озабоченное лицо товарища, спросил:
– Куда едешь?
– Да нет, я не уезжаю, провожаю Сагадат. Она едет в Петербург учиться.
– Что натворил муж её Габдулла? Почему уезжает? – удивился товарищ.
Мансур рассказал ему, что случилось. В конце заметил:
– Такие, как Габдулла, не могут твёрдо идти выбранной дорогой. Сперва раскаялся, совесть его замучила, разыскал Сагадат, женился на ней – то есть совершил поступок, неслыханный доселе среди татар. Общаясь с нами, он и взгляды свои заметно изменил. Но с началом войны сошёлся с какими-то личностями, хорошо заработал на поставках овса, сена, и в нём заговорила алчность. А тут начались неурядицы в семье. Габдулла перепугался. И знаешь, отчего? Он боялся скандала, который мог плохо сказаться на его деловой репутации, на сделках. Потому и развод дал очень быстро.
– Значит, развелись? – проговорил Вэли.
– Развелись. Сагадат теперь независимая женщина, которой надеяться не на кого, только на собственные силы. И она решила учиться.
– Всё это так, – протянул Вэли. – Свобода – хорошее дело. Но на что она собирается жить в Петербурге?
– Года два назад, когда Габдулла был приличным человеком, он дарил ей довольно много драгоценностей. На пару лет ей должно хватить. А что будет дальше, один Аллах знает.
Тут с маленькой корзинкой в руках появилась Сагадат, а за ней вся компания Мансура. Мансур с Вэли пошли ей навстречу и усадили пить чай.
Вэли давно не видел Сагадат. Перемены в её внешности, энергия и уверенность в поведении полностью подтверждали слова Мансура. «Вот она, татарская женщина!» – с восхищением думал Вали и был рад, что Сагадат освободилась от Габдуллы. Отказавшись от положения жены богатого человека, выбрала учёбу, хочет стать полезной обществу и теперь уезжает далеко, куда татарки до сих пор не ездили.
– Поздравляю Вас со свободой, – бодро сказал он.
– Спасибо! Спасибо всем вашим товарищам! – ответила Сагадат. – Знаете, Мансур-эфенде, – засмеялась она, – я теперь чувствую себя так, словно заново родилась на свет. На душе такая лёгкость, что кажется, вот-вот взлечу, и вместе с тем ощущаю в себе силу, задор! Раньше, когда приходили к нам, вы не видели во мне равного человека, я была для вас всего лишь бике – не бике, сама не знаю, кем. И это меня обижало, я чувствовала себя униженной какой-то. А теперь вижу по вашим глазам, все вы считаете меня другом, товарищем. Я несказанно рада этому!
Мансур взял руки Сагадат и стал пожимать их, глаза его, то ли от радости, то ли ещё отчего-то, увлажнились. Не отпуская её рук, он сказал:
– Сагадат, все мы бесконечно счастливы оттого, что ты, первая среди татарских женщин, выбрала трудную дорогу в жизни и бодро идёшь по ней. Стала нашим товарищем. Мы гордимся дружбой с тобой.
– Гордиться-то пока нечем, – улыбнулась Сагадат, – но, товарищи мои (слово это как-то по-особому прозвучало в её устах), я чувствую в себе довольно сил, чтобы одолеть трудности, которые ждут меня. Не пора ли покончить с жалкой участью бесправной и покорной татарской женщины? Не пора ли показать ей верную дорогу?
Она принялась пить чай.
Приближалось время отправления поезда. В зал набились люди. Опрятно, красиво одетые девушки-курсистки, молодые люди в новых, с иголочки, студенческих формах громко переговаривались, словно желая привлечь к себе внимание, чтобы все видели, что они не простые люди. Некрасивая старообразная курсистка в длинной одежде и безобразных синих очках, не спеша прохаживалась в сторонке, всем своим видом говоря: «Мне, господа, нет до вас дела, меня интересуют большие проблемы, я ищу в жизни смысл».