За полтора месяца я привыкла к его экзотической красоте, властности и перфекционизму, но вот к презрительности и умению унизить других грубым злым словом никогда не привыкну. Нам с Миром не по пути.
-Ты должна научиться защищать себя, Настенька, иначе станешь подстилкой еще до конца осени, - наставительно заявил Мир. – Почему ты позволяешь так с собой обращаться? Почему молчишь?
Казалось, Мир задевает меня только для того, чтобы оценить силу моей реакции, но зачем, для чего?
Я снова молчала.
«А что сказать, когда он и так знает, по чьей вине меня считают шлюхой?»
-На бал пойдешь со мной, - сказал, как отрезал, - платье подберет моя мать, сейчас с ней об этом и поговоришь. Выглядишь ты странно, но скажем, что плохо на физкультуре стало, забрал, в чем была. – Мир говорил быстро и сердито, а я терялась от его переменчивости.
-Зачем тебе это? – только и сумела выдавить в ответ на его деловой тон.
-Чтобы была рядом, - ответил он через какое-то время, явно говоря правду. – Не хочу запомниться тебе злодеем, а то отдашь концы и явишься мне в виде злобного призрака прошлого.
Почему-то последние пару слов он буквально процедил сквозь зубы. Как ни крути, а призраки прошлого у Мира же есть, да, и как им не быть, если парень так обращается с людьми?
Начало положено, а я жду ваших звездочек, как сладкого для моего Муза )
Глава 4
Peekaboo с собственной тенью
(Настя)
Мир остановил машину около двухэтажного дома, обложенного декоративным камнем с квадратной застекленной верандой. Бесцеремонно распахивая передо мной двери, он сразу же прошел на второй этаж, оставляя меня в гостиной, французские окна которой выходили на небольшой фруктовый садик и бассейн с подогревом. Я засмотрелась на неестественную голубую поверхность воды, на зелень ровно подстриженного газона и ряд туй, отгораживающий соседний участок – все здесь дышало обеспеченностью, но не кичливой, не показушной, как в моем собственном месте обитания, а уютной и одомашненной.
Садовые качели и мебель из ротанга, выставленная на летней веранде, песочница и батут, деревянная беседка и баскетбольная сетка создавали впечатление, что здесь живут дети. Много детей, их любимые и любящие родители и никакого Мирослава. Не видела я его присутствия и в этой гостиной – огромной по своей размерам, не заставленной мебелью, с камином в полстены. Ни одной вычурной детали интерьера, только спокойная и приятная роскошь. На диване лежало вязание, а на бежевом пушистом ковре – красный мяч и деревянная пирамидка.
«Где же вещи Мира?»
В моем воображении рисовался кнут, наручники, режущие предметы и прочие игрушки для жестокого истязания жертв, которые умоляли Мира повременить с их преждевременной смертью. И, конечно, капли крови на деревянном полу.
-Нравится? – раздался позади меня приятный женский голос, и я обернулась, прочищая горло.
На пороге гостиной стояла красивая женщина средних лет – белокурая, бледная и очень-очень худая. Я бы никогда не подумала, что мать Мирослава предстанет передо мной в образе хрупкой и болезненной дамы, которую окружает ореол херувимности, сразу захотелось познакомиться с его отцом.
-У вас мило, - улыбнулась я со всей искренностью, на которую в шоковом состоянии оказалась способна. Внутри еще клокотала злость на Мира за то, что он в очередной раз сделал все, как захотел, не считаясь с моим мнением.
-Мирослав сказал, что вы учитесь в одном лицее и вместе идете на бал. Тебе нужна моя помощь?
- Нет, - покачала я головой, представляя, как эта женщина бросает все свои дела, детей, мужа, чтобы помочь мне, но тут появился Мир, с годовалым заспанным мальчиком на руках и бутылочкой, зажатой в ладони. Мой мир перевернулся и рухнул, разбившись на мелкие осколки.
«Это не правда! Это не тот Мирослав, которого я знаю. Мне все снится!»
Ощущение нереальности казалось настолько правдоподобным, что я растерялась и смутилась собственной необщительности. Мир спас положение.
-Мам, Настена никогда не признается тебе, что ей нечего надеть на бал, - шутливым тоном облил он меня помоями. – Помоги нам, я не хочу позориться.
-Выйди, Мир, - грозным тоном ответила его мама, - в сад! – добавила она таким жестким голосом, что я снова вскинула брови, хлопая глазами. Ее тон показался мне очень знакомым, и теперь я заново оценивала, насколько Мир похож на мать.