Я попрощалась с Кариной и медленно пошла в сторону дома. Завтра первое сентября, а у меня в голове полный сумбур. Восемнадцатилетние окончилось плачевно, потому что никакой свободы я не получила, а, вместо этого, клятвенно пообещала маме окончить лицей с хорошими результатами. Нет, бестолочью я не была, но мне давались только гуманитарные науки, в остальном приходилось продираться сквозь гранитные глыбы науки, в кровь обдирая руки. Может, новая программа действительно поможет мне?
-Из плюсов - я всегда могу отказаться, - прошептала я, на мгновение прикрыв глаза и быстро перечисляя в голове «минусы»: "Далеко от дома, куча избалованных подростков, жаждущих новых сплетен, сильная программа, неопределенность, еще год или два на шее у мамы и вседозволенность, купленная за очень большие деньги!"
Последнее входило в список негласных правил лицея: старшим курсам можно питаться фастфудом, заказанным в ресторане и доставленном в местную столовку, старшие курсы имеют право на... (список прилагался к договору и мне он очень не понравился). По законам лицея, от меня требовались только высокие баллы на экзаменах, а программу обучения, дополнительные занятия, иностранные языки выбирались на усмотрение родителей и самого обучающегося. Здорово, но только ни я, ни мама понятия не имели, что же выбрать. Решили ограничиться стандартным набором предметов и платными дополнительными кружками. Тем более, за все заплачено!
Когда мы с мамой ходили на прием к директору, меня поразила шикарная обстановка холла. Высокие стрельчатые окна, широкие коридоры и просторные ниши, где красовались экзотические растения. Светлые классы, оснащенные современной техникой и оборудованием, огромнейшая парковка, на которой разрешали парковаться совершеннолетним старшекурсникам.
-Школа европейского уровня! - хвалила директор каждый закоулок, а меня тошнило от ее слащавой улыбки. Знала бы она, что мамин кардиган - это подарок хозяйки коттеджа и единственная новая вещь в ее гардеробе, а мой джинсовый сарафан из Секонд Хенда, то не лебезила бы так перед нами.
Задумавшись, я не заметила, как на перекрестке резко вывернула из-за угла машина, сопровождая путь торможения отвратительным звуком и запахом горелых шин. Застыв посреди проезжей части, я так и не вынула рук из карманов шорт, а рот приоткрылся в крике, который застрял где-то по пути наружу. Из крутой тачки выскочил высокий парень в рваных джинсах и белоснежной толстовке, который первым делом подбежал ко мне и оттащил на тротуар.
-Дура, ты вообще смотришь по сторонам?! - встряхнул он меня так, что я пересчитала собственные зубы. Глаза этого злобного тролля полыхали обжигающей яростью, и в них таилось столько холода, что хватило бы на троих испуганных и несчастных меня. - Немая что ли?!
Я кивнула головой, выдирая руку из его железной хватки и бегом направляясь в сторону дома. Подальше от этого идиота, который вошел в поворот на нереальной скорости, подальше от проблем, рисующихся в будущем, и подальше от самой себя.
Кто бы знал в тот момент, что от Мирослава Голицына не убежишь? Что от таких, как он, не только убежать, скрыться невозможно!
(Мирослав)
Я тащился по грязной улице, проклиная все на свете: и погоду, что так неожиданно решила поменяться, и родного отца, который продал душу дьяволу еще в начале девяностых, и Федора, который играл в героя перед моей матерью. Их новенький дом в пригороде Питера походил на идиллическую картинку с рождественской открытки: черепичная крыша и огромные окна от пола до потолка, внушительный фасад и крошечные лампочки-огоньки, увивающие вход на веранду и забытые здесь с нового года. Детская площадка, бассейн и огромное поле, засеянное газоном – все говорило о том, что в этом доме живет благополучная и счастливая семья, только вот я никак не вписывался в этот формат.
Останавливаясь за пару домов от того, в который мне нужно попасть сегодня вечером, я с тяжелым сердцем смотрел на дорогу. Два года вылетели в трубу, и теперь мне очень сложно давалось нахождение в социуме. Люди казались чужаками, которые лишь ждут подходящего момента, чтобы напасть со спины, а родной дом казался хуже того места, из которого меня недавно вытащил Федор. Я бы и самого Федю никогда не принял, не подари он матери счастья, которого лишил ее Голицын, не награди сыном, о котором она всегда мечтала. И Сашка рос крепким малышом, вот только, глядя на него, я вспоминал, как мать бросила меня в раннем возрасте, ради Феди и новой жизни, в которой не было места нам с отцом.