Через пятнадцать минут Барин, не дрогнув, совершил ужасную ошибку, и на тетради Мира полилась кислота, испортив записи за предыдущий месяц. Оба парня вскочили из-за стола, а химичка отчитала их за тупость и невнимательность. Я ликовала, пытаясь скрыть улыбку, но она прорывалась сквозь сомкнутые губы.
-К директору, оба! – ткнула химичка в сторону двери, а у меня на сердце распустился первый красной цветок мести, отдающий на языке сладостью. Мирослав попытался что-то объяснить, но учительница даже слушать не стала, не понимая, как можно было пропустить правило, написанное на доске и произнесенное ею больше пяти раз. Сначала воду, а затем кислоту.
-Баран, а не Барин, - добавила Аня соли на рану, когда оба парня плелись на выход. Их проводили смешками, а я, наконец, разулыбалась, как последняя идиотка. Мир не имел права распускать руки, но он бессовестно полез ко мне под юбку прямо на уроке. Он будил во мне что-то темное, неизвестное и пугающее, и я опасалась, что прежней Настей Фадеевой мне уже не быть. Чем ближе подбирался ко мне Мир, тем непривлекательнее и печальнее для меня становился мир вокруг. Он словно забирал все яркие краски окружающей действительности, втаптывая в грязь мои детские мечты и грезы, но при этом Мир умудрялся взрывать серость будней одним своим появлением. Я запуталась, а он продолжал своими словами и поступками пачкать все, чего касался. Но любовь… нет, я не позволю отобрать у меня веру в светлое чувство и в то, что оно существует. Пусть, я еще никого не полюбила, но обязательно полюблю!
Я посмотрела на третий ряд, где сидел Вовка, и улыбнулась ему, поймав встречный взгляд.
Мир нагло врал, говоря о том, что у парня сальные волосы и воняет изо рта. Да, Вовка выглядел неопрятным, но явно не грязнулей. Я не замечала парня до этого дня, но благодарила Мира за то, что мое мнение относительно Вовы изменилось.
Глава 7
Ты – мое проклятие
(Мирослав)
Я помогал матери с Сашей, забрав его на пару часов, чтобы развеяться и побыть в относительном одиночестве. На детской площадке носились дети, их мамаши сплетничали, сидя на лавочках, а я катал коляску со спящим братом по дорожкам парка и думал. Когда бы еще смог выбраться на свежий воздух?
Пахло осенью, а под ногами желтели сорванные ветром с веток листья. Кленовые, березовые, дубовые – они мешались в разноцветную кучу, которая немного радовала глаз. Я не считал себя романтиком, никогда не пытался романтизировать осень с ее сыростью и слякотью, но в этом году второе по счету «бабье лето» вдохновило меня на поэтичные образы и сравнения.
Небо казалось слишком синим, зелень – слишком яркой для осени, клумбы слишком живыми для того времени, когда в Питере обычно по утрам заморозки на почве.
Глобальное потепление влияло на меня пагубно, я терял хватку, чёрствость и грубость, превращаясь в какого-то неизвестного мне Мирослава Голицына. Появилось желание общаться с матерью, гулять с Сашей, улыбаться прохожим и умиляться кошакам, греющим на солнышке шерстяные бока.
В кармане «проснулся» сотовый, и я поспешил принять вызов, чтобы резкая мелодия не потревожила сон брата. У Саши резались зубы, и он не спал ночами, плохо ел и сопливил. Черт, я залез как-то в инет, чтобы прочитать, как ему помочь справится с постоянным зудом, купил в аптеке адову кучу лекарств и втихую мазал ей Сашкины десны. Совсем с катушек съехал!
-Да, - бросил в трубку, в которой раздался голос Кира.
-Привет, бро, я кое-что нарыл на Голицына, - деловым тоном отозвался Кирилл. – Приезжай в «Элитариум» вечерком, поболтаем.
-Только не там, - ответил я другу. – Твой отец всеведущ, не хотелось бы посвящать его в проблемы моего отца. В последнее время между ними черная кошка пробежала.
-Да, как-то у них не ладиться, - поддакнул Кир. – И я, кажется, понял, почему. Твой папаша болен, Мир, и сдает позиции.
Меня словно обухом по голове приложили, но я сцепил зубы и промолчал. Кирилл не имел права вмешиваться в мои проблемы, но друг каким-то неведомым образом узнавал, что мне нужно и всегда старался помочь. Я ничего ему не рассказывал о делах Феди, но Кир решил, что я должен отомстить отцу за два года в колонии для несовершеннолетних. После того, как он узнал о существовании Насти и матери, его страх перед отцом сменился на презрение.
-Приезжай, покажу тебе бумаги на Голицына, которые припас мой папаша. Писец, Мир, они ублюдки.
-Ты не знал? – хмыкнул я в трубку.
-Предполагать – это одно, а знать – совсем другое, - тихо ответил мне Кирилл и отключился.
Почему-то вспомнилась Настя, ее ангельски чистое личико и нежная улыбка. Писец, они с Киром похожи иногда!