-Настен, что у тебя с этим мальчиком? – спросила мама, когда Дед Мороз предложил Снегурочке сесть с ним в сани и укатить на Северный полюс. Нашла время, я ждала фейерверков из конфетти, а тут…
-Мы друзья, - буркнула я в ответ, отворачиваясь от импровизированной сцены, которую облепили дети и их родители.
«А кто под новый год пропускает такое знаковое событие, как появление Деда Мороза около пушистой зеленой елочки? И не важно, что на следующей улице еще одно представление и еще один Дед Мороз, но этот в синем одеянии, а тот в красном и, вообще, еще только одиннадцать часов утра, все успеется!»
-Он смотрит на тебя так, словно хочет защитить от всего мира, - мама вздохнула, - так когда-то твой папа смотрел на меня!
-Мам! – сложила я бровки домиков, лишь бы не слушать эту душераздирающую историю по сотому кругу. – В самом деле! Столько лет прошло, а ты никак не забудешь! Смотри, сколько импозантных мужчин вокруг, - я ткнула в первого попавшегося. – Этот с рыжей бородой очень даже ничего! Байкер, наверное, с голыми коленками зимой ходит и на шее татуха. Вспомнишь в его объятиях молодость!
-Настя! – мама так строго прикрикнула на меня, что я на секунду растерялась. Ее чувства к отцу до сих пор считались запретной темой, но, если я раньше я еще пыталась оправдать его, то теперь злилась. И на маму в том числе!
-А что Настя?! Ты же у меня красавица, а время, между прочим, тикает!
-Твой отец, - возразила мне мама. – Очень сложный человек, и все это время я боялась его возвращения в нашу жизнь и боялась впустить в нее кого-то еще. – С тяжелым вздохом призналась она. – Но все может поменяться, честно.
Я удивленно вскинула брови, но ничего не спросила. Захочет – сама расскажет.
-Ты общаешься с ним? С отцом? – уточнила я, хотя слово «отец» далось мне с трудом, раздирало и царапало горло.
-Он угрожал мне, - ответила она тихо. – Твоей смертью в том числе.
После такого заявления я встала посреди улицы, как вкопанная, хлопая глазами. Что еще я должна узнать о Фадееве, чтобы раз и навсегда разуверится в том, что Дед Мороз существует, а мой отец не чудовище? Но он чудовище, а я – его дочь. Не удивительно, что Мирослав не мог долгое время понять, на чьей я стороне, хотя я и не оправдывала его жестокости и грубости сейчас, мысленно и тихо ненавидя на то, что он делал. Правда., любовь к Миру пересиливала ненависть.
-Не понимаю, как ты могла молча выслушивать его угрозы, а потом взять и принять деньги для оплаты моей учебы.
-Как раз-таки это я и могла! – заявила мама с апломбом. - Настя, давай возьмем глинтвейн и пройдемся.
Мама взяла нам горячие напитки, всучила мне бумажный стаканчик, накрытый пластиковой крышкой, и решительно вздохнула.
-Твой отец – ужасный человек, но я поклялась ему, что ты никогда не узнаешь об этом от меня. Может, у Пети еще осталась крупица совести, когда он умолял не раскрывать тебе тайну его несметного богатства и не показывать многочисленные статьи о нем в СМИ, а, может, снова врал мне. Его любимое занятие – ложь, он научился профессиональному лицемерию за игрой в покер. С этого начались все наши несчастья.
«Отлично, - промелькнуло у меня в голове. – Папа еще и игрок! У меня зачетный генофонд!»
-Петя очень амбициозен и нетерпелив, умеет выкрутиться из любой ситуации, но при этом постоянно связывается не с теми людьми! Он начал играть в покер, желая быстрого обогащения, а дальше пошло-поехало. Сомнительные встречи с людьми бандитской наружности, вкладывание денег в подпольные казино, торговля ворованным антиквариатом. – Сбилась мама на шепот, дрожащей рукой в пушистой вязаной варежке вытирая набежавшие на глаза слезы. – Когда тебе исполнилось три года, Петя начал возить из Китая украденный антиквариат и сбывал вещицы на черном рынке. Я стала бояться каждого шороха, скрипа, шелеста. Не водила вас в детский садик, не гуляла на площадках, забыла, как выглядят парки. У меня развился такой дикий страх, что казалось, за стенами квартиры ждет целая толпа обманутых, обворованных и обездоленных жителей Северной столицы, жаждущих моей крови. А, когда я потеряла твоего брата… - мама прижала варежку к глазам. – Я сбежала.
-Ты ушла от папы? – мой голос звучал фальцетом. – И когда ты собиралась мне рассказать об этом? Когда бы я услышала правду, которую ты так долго скрывала?