-Это плохая идея вести откровенный разговор в таком состоянии, - сказала я парню, пытаясь подняться с его колен, но он наклонился и вцепился зубами в кожу на моем предплечье. Я охнула, и отчего-то подалась вперед, а Мир не выдержал и прижал меня к себе, к широкой груди, к плотной чуть царапающей ткани рубашки. Его губы скользнули по моей шее, шепча что-то ласковое и умоляющее. Кажется, он просил остановить его, отойти или убежать, но я совершенно не чувствовала ног.
-Так хорошо с тобой, - произнес он уже громче и четче, - как ни с кем, Настя! Какого хр*на так хорошо?!
Дальше тянуть смысла не было! Я встала, чтобы скрыться в ванной комнате, прихватив персиковый комплект. Хочет этот, получит, потому что я тоже хочу!
Я переодевалась в полной темноте, боясь поймать в большом настенном зеркале свое отражение. Плевать, что обо мне подумает мама, если узнает. Что решит сам Мирослав, когда увидит! Потому что он уже обещал! Ради его откровенного рассказа, ради шума крови в ушах и голоса страсти, я готова была остаться в одном белье. Выскочив из ванной комнаты – растрепанная, разгоряченная своими мыслями и желаниями, я наткнулась на жесткий взгляд Мира. Он сидел все там же, на полу около кровати, подогнув одно колено и положив на него руку. Плотно сомкнутые губы, прямой жадный взгляд и сумасшедший блеск в глазах говорил о том, что Мир едва сдерживается, чтобы не…
Он расхохотался.
Смеялся так громко и заливисто, что я смутилась и закрылась обеими руками, желая провалиться сквозь землю.
-Ну, нет, - Мир резко вскочил и поймал меня за руку, усаживая в кресло напротив. – Хотела честной игры, так играй до конца.
-Твой ход, - произнесла я тихим голосом, не смея поднять головы. Взгляд остановился на пальчиках ног, меня била крупная дрожь, хотя в комнате воздух достаточно прогрелся, а руками я прикрывала грудь.
-Ты бы себя видела, - восхищенно произнес Мир. – Разве мог я мечтать о такой девушке, когда впервые встретился взглядом с известной дочерью Фадеева? Смелая, нежная, дерзкая и такая сладкая. Красивая! – добавил Мир по слогам, а я подняла голову и немного расслабилась, забирая свое какао и стараясь делать вид, что мы просто беседуем.
-Итак, что тебя интересует? – спросил Мир, пожирая меня глазами. – Только быстрее, Настя, а то рискуешь не услышать мою историю до конца.
-Все, - решительно ответила я парню.
-Все? – приподнял он темную бровь. – История началась с отношений мамы и Феди. Мама встретила второго мужа в суде, когда приходила навещать отца. В то время Федор еще не был заместителем директора Федеральной службы безопасности, но упорно к этому стремился, расследуя самые нашумевшие внешнеполитические преступления. В одном крупном деле был замешан судья – мой отец, который оправдал брокера, подозреваемого в торговле антиквариатом. Спросишь, почему этим делом заинтересовалась специальная служба, да, потому что в краже участвовала мощная китайская террористическая группировка, разжигающая конфликтные настроения против РФ среди китайских граждан. Мама не подозревала о том, какие страсти кипят у нее под носом, одалживая Федору черный зонт отца. Она до сих пор рассказывает о том дне, как о катастрофе вселенского масштаба.
-Подожди, твоя мама одолжила Федору зонтик твоего отца и… все?
-И он под этим самым зонтиком проводил ее до такси, а потом и до дома, - огрызнулся Мир. – Не спрашивай, что произошло дальше, потому что через месяц мать и отец развелись. Громкий скандал был бы не на руку отцу, поэтому он решил вопрос миром, но поставил условие – я остаюсь жить с ним. Мама подписала бумаги! – Мирослав сжал кулак и уронил голову на колено. – Иди ко мне? – позвал он меня, и я послушно скользнула в его объятия. Прижимая меня к груди, сжимая руками за талию и плечи, Мир рассказывал дальше.
-Федор никак не мог поймать отца с поличным, он, как угорь, ускользал от ответственности, прикрываясь властью, деньгами и обширными связями. Сажали пешек, воров, исполнителей, но не главарей. Преступная организация отбирала новобранцев, обучала их стандартной процедуре и продолжала загребать деньги лопатой. Голицыну и Фадееву чхать на разжигание антироссийских настроений, они хотели богатства и жаждали вседозволенности, работая на Китай и проворачивая торговлю ворованным антиквариатом. Сломалось все с приходом в Северный Аукционный дом Северянинова. Мне тогда исполнилось шестнадцать, и я давно отбился от рук, пропадая на улицах города. Снабжая меня деньгами, отец требовал в ответ выполнения его небольших просьб, и я помогал ему.
-Мир, зачем? – вклинилась я в речь парня.
-Потому что злился на мать за то, что она оставила меня с этим жестоким ублюдком. Он бил меня, угрожал тюрьмой за побег из дома, ловил и снова бил, а я был всего лишь подростком, юнцом, которому не на кого опереться и некому пожаловаться на собственное безрадостное существование. Когда меня посадили в колонию, я, бл*дь радовался, как ребенок, пока не понял, в какое дерьмо влип. Несмываемое пятно на репутации, которое повлияло бы на всю мою жизнь. Я отчаялся, срывался на парнях, которые загремели в колонию вместе со мной, участвовал в массовых потасовках.