Оставшись вдвоем, старики начали совещаться. Граф упорно не хотел верить в виновность Девис-Рота.
— Обстоятельства заставят вас поверить! — заметил тряпичник.
Моннуар был рад, что от него не требуют немедленного ответа. Он все еще надеялся, что, быть может, Девис-Рот и не виноват. Граф был так счастлив, найдя правнука, что больше ни о чем не хотел думать. Он заставил Малыша рассказать ему все, что тот помнил о своей жизни, жалкой жизни беспризорного ребенка. Старик, не ведавший доныне, что такое горькая нужда, был потрясен до глубины души. Его правнука, не знавшего даже как его зовут, подобрал другой несчастный, тоже без имени… Малыш и сын гильотинированного, оба в лохмотьях, дрожа от холода, бродили ночами по городу, глухому к их участи, и только взаимная дружба согревала их.
— Не умиляться нужно, — заметил тряпичник, — а трезво смотреть на жизнь. Вот вы не хотите признать Девис-Рота виновным; ладно, подождем, но по крайней мере позвольте мне не терять времени даром!
И он записал на клочке бумаги адрес Анны Фигье. Однако вдова Марсель это предусмотрела, и тряпичнику не удалось застать Анну: бедная женщина была так напугана шантажисткой, что боялась возвращаться домой до наступления ночи.
— В конце концов я ее встречу, — решил сын гильотинированного и отправился к своим друзьям-художникам рассказать о необычайном происшествии, которое сделало Малыша наследником миллионера, правда, уже лишившегося своих миллионов.
Улики, собранные против Девис-Рота, облегчили бы Кервану выполнение того, что он задумал, если бы правосудие не становилось слепым и глухим, когда дело шло о некоторых людях…
LXIV. Расколот, как орех…
Лезорн стал на улице Дез-Орм своим человеком и привык к царившему там изобилию. Сделавшись в конце концов полновластным хозяином дома, он, конечно, не зевал. Но его планы шли еще дальше.
Олимпия предложила ему должность управителя. Она была уверена, что на «этого честного Бродара» вполне можно положиться. Мало-помалу он начал распоряжаться всем ее состоянием; ясное дело, кое-что прилипало к его рукам. Все считали естественным, что мнимый Бродар ведет дела «графини», и он мог заключать от ее имени и без ее ведома крупные сделки.
Олимпия уже много лет мечтала о путешествии. Теперь, когда было кому доверить дом, подруги решили провести несколько месяцев за границей, где-нибудь на приморском курорте, — словом, там, куда ездит весь высший свет. Они взяли с собою Розу и запаслись большой суммой денег, которой, впрочем, хватило ненадолго. Недели через две Лезорн получил такое письмо:
«Господину Бродару, управителю, Нуази, улица. Дез-Орм, дом №…
Дорогой Бродар, пришлите мне обратной почтой несколько тысяч франков. У нас нет ни гроша, и мы влезли в долги. Продайте что-нибудь, займите, заложите, — словом, сделайте что угодно, но раздобудьте нам несколько тысчонок; чем больше тем лучше. Перешлите их в Ниццу, Гранд-Отель.
Письмо пришло как нельзя более кстати для Лезорна: он не рассчитывал, что ему так повезет. Заверив свои полномочия у нотариуса, он отыскал свидетелей, подписавших за несколько стаканов вина все необходимые документы, и оказался обладателем кругленькой суммы. Лишь небольшую часть ее Лезорн отправил в Ниццу, прося прислать новую доверенность с еще более широкими правами, чтобы дать ему возможность снабжать Олимпию деньгами и впредь.
Глупец-аббат время от времени наведывался узнать, как поживают дамы, и Лезорн решил использовать его в своих интересах. Прежде всего от имени Олимпии передал ничего не подозревавшему простаку небольшой дар в пользу его церкви.
— Даже если графиня поселится за границей навсегда, — сказал управитель, — она не забудет ни бедняков из прихода вашего преподобия, ни вашего храма!
Затем Лезорн попросил оказать ему содействие в продаже дома графини, поскольку ей нужны деньги. Аббат охотно взялся за это и вскоре нашел покупательницу среди набожных дур — своих прихожанок.
Итак, отныне Лезорн был облечен неограниченными полномочиями, а частые посещения долговязого аббата обеспечивали ему безопасность. Бандит готовился прикарманить то, что осталось у Олимпии после всех расходов на графа де Мериа, на «христианские школы» и на многочисленные благотворительные общества.
Однажды вечером, во время переговоров с аббатом и его приятельницей насчет продажи дома, раздался звонок. Лезорн побледнел: он узнал эту манеру звонить.