Мать уговаривает меня идти на моленье, доказывает, какие хорошие люди в секте баптистов: водку не пьют, табак не курят, бранным словом уст не оскверняют, живут тихо и мирно. По крайней мере так они говорили о себе — и откуда нам было знать, что скрывается за этой рекламой.
Не мог я ослушаться матери. Раз и два побывал на моленье, а потом чувствую, будто глухая каменная стена отгородила меня от жизни, да и сама жизнь потеряла для меня смысл: она ведь, по учению баптистов, не настоящая, временная, одна только видимость. А настоящая жизнь начнется лишь после… смерти, в загробном царстве. К этому я и должен готовиться.
К счастью, вскоре меня призвали на службу в Советскую Армию. Там у меня открылись глаза, понял я, кто такие мои «братья во Христе» и чего они хотят; понял, что честному советскому человеку с ними не по пути. Но они-то вовсе не намерены были оставить меня в покое. Один из агентов «христова братства» разыскал меня в армии и начал укорять:
— Какой же ты верующий брат, если оружие взял в руки? Брось его!
— А кто же, — спрашиваю, — Родину будет защищать, если все мы бросим оружие?
— А зачем ее защищать? Наша родина — на том свете.
Вот куда они гнут!
Вернулся я домой комсомольцем. И не один, а вдвоем с женой, тоже комсомолкой. Не успели оглядеться, а баптисты как воронье закружились над нашими головами. Дали мы им от ворот поворот, да не тут-то было! Иван Трифонович со своими «сестрицами» натравил мать на невестку — и такая свара началась в доме, что пришлось нам уйти.
Вот какие они «хорошие люди», эти проповедники христовы!..
Что и говорить, не по душе современной молодежи моральные устои евангельского «братства». Другое дело — Николай Григорьевич Кривошеев, старый друг и приятель Ивана Трифоновича, его правая рука и надежная опора в делах сектантской общины.
Другим это знать не нужно, а Ивану Трифоновичу хорошо известно, что у Николая Григорьевича, по меньшей мере, три лица, которые он показывает в зависимости от обстоятельств. Вот что значит смиренномудрие!
Первое, открытое для всех, — это лицо скромного, незаметного труженика, прессовщика утильсырья. Смиреннейший, честнейший работник! Мухи не обидит, уст не осквернит, на чужое не позарится… Второе, открытое для немногих, — лицо проповедника, взыскующего града святого. В секте его выдают за «старшего брата», во всем подающего пример христианского благонравия. «Чист душой, яко ангел, и мудр, аки пророк». Евангелие от корки до корки наизусть знает. Все это, по мнению «христовых братьев», дает ему право поучать и наставлять других… Третье лицо мужа сего скрыто от всех. А между тем оно-то как раз и есть истинное, настоящее его лицо! Что же касается двух первых, то они всего лишь маски.
Но не может человек все время ходить в маске — сам не снимет, так сорвут при случае. Так оно и случилось. Стали окружающие замечать нечто странное за Николаем Григорьевичем: на работу он приходит тощий, с подтянутым животом, а с работы уходит таким располневшим и грузным, будто только и знал, что обедал весь день да пиво пил. Что за притча? Для выяснения тайны пришлось прибегнуть к оракулам из милиции.
При обыске на квартире у «праведника» был изъят целый ворох вещей, в числе их двадцать три пары брюк, пятнадцать простыней, до двадцати гимнастерок, несколько матрацев, халатов, поясных ремней и прочего «барахлишка», искусно заготовленного под видом утильсырья и не успевшего перекочевать на базар. Застигнутый врасплох и пойманный с поличным, братец Николай ругался и сквернословил, поминая отнюдь не добрым словом и душу, и мать, и самого господа бога, не стесняясь сына — ученика пятого класса, в присутствии которого происходил обыск. Потом, на допросе, несколько поуспокоившись, Николай Григорьевич косил глаза и каялся во грехе:
— Такой завидущий глаз у меня…
Тут уж лицемерная святость проповедника уступила место откровенному плутовству мелкого воришки. Впрочем, это, пожалуй, одно и то же, в чем мы убеждаемся на целом ряде других примеров.
Руководитель секты так называемых христианских евангелистов-пятидесятников Евгений Могильников, свивший густую паутину в своем гнезде на Литейной, выдает себя чуть ли не за самого Иисуса Христа. И когда кликушествующие молельщицы говорят, подобострастно указывая на него пальцем: «В самом Иерусалиме был!..» — он не опровергает этой лжи. Зачем? В секте, как в частной лавочке, не обманешь — не продашь.