Но как могла оказаться в этом царстве мрака и лицемерия молодая девушка Галина Т.? Всего лишь несколько лет назад она окончила среднюю школу, состояла в комсомоле. В школе она изучала естественные науки, слушала доклады и лекции, принимала участие в комсомольской работе.
А вот в семье ей, оказывается, говорили: «Выбрось эту дурь из головы» — и заставляли читать молитвы и петь псалмы. В силу обстоятельств ей приходилось лицемерить и в школе, и дома, и это сделало ее скрытной, замкнутой.
Жаль, что не оказалось в ту пору рядом с Галей чуткого, умного друга-сверстника или старшего товарища — учителя, который сумел бы проникнуть в ее душевный мир, помог бы выбраться из темного леса заблуждений, пробудил бы у нее стремление к высокому идеалу и желание бороться за него. Ведь только в борьбе, в испытаниях, в общественной деятельности воспитывается воля и складывается передовое мировоззрение.
Девушка особенно нуждалась в дружеской поддержке и здоровом влиянии в тот момент, когда ушла из родительского дома и только начинала самостоятельную жизнь. Можно было ожидать, что все это она найдет в небольшом коллективе работников столовой, куда Галя поступила ученицей. Но, как это нередко еще случается у нас, никто из товарищей по работе не обратил особого внимания на новенькую ученицу, никто не заинтересовался, где и как живет эта не по годам хмурая, молчаливая девушка. Живет, не жалуется — и ладно.
А жила Галя на частной квартире. И здесь нашлись люди, которые живо заинтересовались молодой работницей общественного питания (доходное местечко!), подобрали ключи к «замкнутой натуре», сумели оказаться полезными неопытной девушке в житейских делах… Надо ли пояснять, что это за люди?
Как-то незаметно для себя Галина Т. оказалась в тенетах секты евангелистов «святого духа» — пятидесятников. А когда заметила, было уже поздно. Любезные «братья» и «сестры» успели присватать Гале женишка из своих…
Так пауки-крестоносцы одурманили Галю Т.
Вот она сидит перед нами, сцепив пальцы (так ей советовали «братья»-наставники), и воображает себя «великомученицей» за веру. Она заблуждается искренне. Те духовные силы, которые таились в ней и которых не сумела пробудить и направить наша общественность, воспряли теперь и загорелись, но загорелись не ясным светом познания и творческого вдохновения, а смрадным огнем религиозного фанатизма…
У Лили С. было трудное детство. В Отечественную войну она потеряла родителей, воспитывалась у бабушки и рано вступила в самостоятельную жизнь. Ей было всего семнадцать лет, когда пришлось начинать трудовую жизнь вдалеке от родных мест, по собственному усмотрению.
Конечно, ей помогали — ведь кругом были советские люди и советская действительность. Лилю послали учиться на профессиональные курсы, а когда она окончила, устроили на работу… Но не одним хлебом насущным жив человек!
Кто из нас в свои семнадцать лет не был увлечен честолюбивыми мечтами, кто не строил воздушных замков в своем воображении? Любила помечтать и Лиля.
У нее не было ясных представлений о том, как сложится жизнь. Вынесенное из школы-семилетки и вычитанное из немногих книг переплеталось с глубоко запавшими в память внушениями бабушки о «боге» и «добре». Робкая и застенчивая, она больше всего нуждалась в хорошей дружбе, в участии ближних, в учителях и наставниках.
В конце концов рано или поздно они находятся — друзья и наставники. Но не всегда они оказываются именно теми людьми, о плечо которых неопытная юность может надежно опереться и выйти на верный путь. Не мудрено в эту пору ошибиться, сделать неверный шаг, постучать не в ту дверь.
Именно так и случилось с Лилей, когда она приехала в Златоуст. Не было у нее здесь ни родных, ни знакомых. И не было никакого умения разбираться в людях. Единственным указанием на этот счет было бабушкино наставление о «добрых», «божьих» людях.
Нельзя сказать, чтобы Лиля специально искала таких людей, нет, она пока что искала «угол», где бы можно было временно устроиться на жительство, прежде чем идти на завод. Они как-то сами нашлись, эти «добрые люди», приветили и приютили ее в своей обители.
Наивной девушке, конечно, и в голову не приходило, что она уподобилась несчастной мухе, влетевшей в густую паутину. Ведь хозяева обители были так добры, так сладкоречивы! «Испытывай всего, но держись хорошего», — наставляли они. «Что ж тут плохого? Верно ведь говорят», — думала Лиля, не замечая по неопытности своей иезуитской двусмысленности этого «кредо» баптистов.
Да, это были баптисты, «спасители душ» во имя царства небесного. Они то и дело говорили о «добре для ближних», и Лиле казалось, что она нашла то, чего искала.